Ник-5
Шрифт:
Глядя на девушку я сам собой вошел в ритм ее движений, в некий гипнотический транс. В голове стали рождаться звуки, всплывать мелодии и песни разных стран и народов, пока не осталась одна, больше всего соответствующая моменту. Как ни странно, это снова было что-то из старого — Dies Irae Моцарта, правда почему-то в обработке Dark Moor. Память услужливо показала мне надпись композиции — я даже испугался неожиданности: вдруг показалось, что на мне снова бадди-комп.
Что происходит что-то непонятное я понял только по тому, как неестественно замерла Карина, сбившись на полушаге. И тут же взорвалась движениями рук, ног и прыжками, как будто слыша звучащую у меня в голове музыку. Стоп! Как будто? Да
Повозка уже долгое время еле тащилась, увязая по самые ступицы в колее раскисшей дороги. А вот теперь и вовсе провалилась колесом в невидимую яму и, опасно накренившись на один бок, застряла намертво. Уставшая лошадь понуро стояла в жидкой грязи, лишь вяло перебирая ногами в ответ на все понукания своего незадачливого возницы. Нет, ну это ж надо: 'Повозка у вас высокая, проедете! — в сердцах бормотал старик, хлестая кнутом ни в чем не повинную лошадь.
Эх, и зачем было сворачивать с хорошей дороги? Оно, конечно, напрямик короче, слов нет. Да только неспроста имперский тракт в этом месте большую петлю делает. Люди, чай, не дураки, знают, где ездить. А он, старый пень, решил срезать.
— Пошла, кляча старая! — скомандовал Толлеус и закашлявшись, устало присел на лавочку. Отдышавшись, он посмотрел назад — сочащаяся из земли вода уже почти скрыла колеи, оставленные колесами.
'Что же за невезенье! — пожалел старик сам себя. Надо бы подтолкнуть. Конечно, не руками — это удел молодых и сильных. Однако и он кое-что мог сделать.
Поудобнее перехватив посох, искусник 'ударил' в зад повозки. Она лишь вздрогнула. Доска из заднего борта с треском вылетела со своего места и, свиснув над головой человека, улетела далеко вперед. 'Итить! — Толлеус сплюнул. Подтолкнул, называется…
'Чтоб тебя!.. — неизвестно кому кулачком погрозил старик. Надо было идти за помощью.
Подобрав подол плаща, Толлеус тяжело спрыгнул на обочину, сразу же провалившись в жидкую грязь выше колена. 'Вот тебе на! И как тут идти? — затрепыхался он, силясь сделать шаг. Что там идти! — Сил старику не хватило даже на то, чтобы вытянуть ногу. Безнадежно плюнув, он попытался развернуться, чтобы забраться обратно на повозку. Старость не радость: Толлеус упал в грязь, перемазавшись как свинья на ферме, проклиная всех богов и ленивую лошадь. Хорошо хоть, посох с собой! Искусник выпустил в повозку липкую нить и стал скручивать ее. Топь, разочарованно чавкнув, неохотно рассталась со своим пленником. Правда, старые добрые башмаки, столько лет преданно служившие старику, навсегда стали добычей трясины.
Надо бросить повозку и на лошади вернуться в деревню. Как он поедет верхом, Толлеус представлял смутно. Но попробовать придется. Только это завтра — заночевать придется здесь.
Через час стало смеркаться и холодать, а от болота пошел удушающий смрад. Толлеус кутался в перепачканный плащ и кашлял. Издевательски квакали лягушки. Воздух полнился звоном болотного гнуса. Но не тех безобидных комариков, что можно встретить в городе или даже в лесу, а полновесных летучих чудовищ, выросших в самом сердце заповедных болот. Стало совсем темно, а развести огонь было нечем.
Грустить можно было и в темноте, но старик резонно решил, что случись быть поблизости путникам, так они
Тяжелые болотные испарения становились все гуще. Сначала Толлеус дышал через тряпку, но скоро она перестала помогать. Тогда он попробовал свернуть тряпку в несколько слоев, но сил у легких не хватало, чтобы вдохнуть через нее воздух. Впрочем, решение нашлось быстро — искусник приспособил импровизированный фильтр к своей системе нагнетания воздуха. Маны, конечно, потреблялось больше, зато кузнечные меха, исправно раздуваясь и опадая, погнали по трубке чистый воздух. Толлеус аж зажмурился от удовольствия, сделав первый вдох. Кашель прошел. Только с трубкой в горле сидеть было крайне неудобно: в конце концов пользоваться им предполагалась не несколько минут.
Порывшись в своем скарбе, старик нашел медное блюдо и с помощью Искусства перекорежил его. Получилось что-то наподобие маски-забрала, плотно закрывающего всю нижнюю часть лица. В ней Толлеус предусмотрел отверстие для трубки. Получилось вроде бы удобно — только сейчас приходилось синхронизировать свое дыхание с ритмом кузнечного меха. Требовалось другое решение, обеспечивающее постоянную подачу воздуха.
В посохе не было плетения, чтобы сотворить подобие ветерка. Как-то давно Толлеус, стоя в лавке Искусств, раздумывал о приобретении такого. Но стоило оно дорого, маны потребляло много, результат неубедительный — и он не стал покупать, о чем сейчас несказанно жалел.
Не спалось. Мысли скакали испуганными белками. Чтобы не впасть в панику, старый искусник решил поломать голову над эффективной заменой кузнечного меха. Ветер может сделать любой человек. Сними плащ и тряхни хорошенько — будет ветер. Или всадник промчится мимо — аж обдаст порывом, если стоишь рядом. А еще когда воду в котле кипятишь, над ним ветерок появляется, кверху дует. Только он горячий — совсем не подходит.
Вообще ветер делают боги. А люди им только пользуются. Моряки паруса ставят и плавают. Мельники — ставят мельницы и получают муку… А вот, кстати говоря, колесо водяной мельницы крутит движущаяся вода. Но и в обратную сторону — можно создать волну, провернув колесо мельницы… 'Может, раскрученный ветряк сможет создать ветер? — спросил Толлеус невидимого собеседника. Никто не ответил, но старик и не ждал ответа.
Подходящего колеса под руками не было и искусник пожертвовал еще одной медной миской, доведя ее до формы, напоминающей ветряк. Насадив ее на тонкую палочку, Толлеус с силой ударил по лопасти, заставив бывшую миску крутиться. Пусть не ветер, но небольшой поток воздуха ощутился. 'Слабовато… — скривился старик. 'Али же тут в другом дело? Искусник давно приметил, что лопасти у мельниц стоят не ровно, а под углом. И действительно — после доработки результат значительно улучшился. Дальше была рутина — сделать ветряк поменьше и поаккуратнее, установить его внутрь жилета, где его никто не заденет, и он не будет никому мешать, добавить плетение — ударять по лопасти. И готово!
Получилось настолько хорошо, что Толлеус аж причмокнул и решил позднее сделать подобное в жилете насовсем — чтобы больше не кашлять от дыма и не чихать весной, когда сады цветут. И даже мерный шелест несмазанного механизма, перемежаемый стуками и легким звоном лопастей, по которым било плетение, не испортил хорошего настроения старика.
За экспериментами прошла ночь, небо стало светлеть.
Первые лучи солнца осветили неприглядную картину — лошадь сдохла. Наверное, задохнулась в тумане или просто обессилела и захлебнулась в грязи. Толлеус как-то не привык заботиться о ком-либо кроме себя и совсем забыл о ней. Даже не распряг. Пришлось делать это теперь.