Николай Негодник

Шкенёв Сергей Николаевич

— Некогда ему, — полковник показал взглядом на многомудрого волхва, застывшего у гроба. — Подожди немного, а?

Август тяжело вздохнул, но кивнул, соглашаясь с лешим. Спорить и требовать чего-то действительно бесполезно — оставалось только ждать окончания печальной церемонии. Она уже близилась к завершению — вот прибывший на похороны славельский князь Юрий Всеволодович первым подошел к гробу для прощания, перекрестился размашисто и снял с себя шейную гривну.

— Видит Бог, — провозгласил он, — что от чистого сердца и по велению души отдаю достойнейшему, как отдал бы в руки и стол княжеский.

Слеза пробежала по морщинистой

щеке и спряталась в седой бороде.

— Но коварный враг рода человеческого оборвал на взлете, сгубил в самом расцвете жизнь… — князь запнулся, подбирая слово. — Да, жизнь! И отдана она за други своя, за землю своя, за нас с вами… Так пусть там, у престола Господа нашего, будет защитой нам и опорой…

Юрий Всеволодович опять сбился. На самом деле было до слез жалко как рано ушедшего татинского князя, так и крушения возлагаемых на него надежд. Эх, и что теперь остается делать? Подарить земли свои племянникам, которые тут же разделят их по-братски на дюжину уделов? Хрен вот им, прости, Господи, на грубом слове.

— Храни нас… — тяжелый венец сам соскользнул со склоненной головы, отскочил от края гроба и сильно ударил покойника в лоб.

Сдавленный вздох прокатился по церкви и замер где-то под куполом. Примета была страшной. Причем страшной настолько, что никто и сказать не мог, насколько велики предвещаемые несчастья. Голод, мор, нашествие — все, что угодно.

В наступившей тишине послышалось деликатное покашливание. Юрий Всеволодович поднял печально склоненную голову и оторопел, наткнувшись на исполненный всепрощения и укоризны взор. Шмелёв осторожно почесал ушибленное место и вежливо попросил, почти сразу же переходя на возмущенный крик:

— Дедушка, а вы не могли бы поосторожнее? Чуть не прибил, старый пень!

Суматоха, царившая вокруг, постепенно приобретала очертания организованного и чинного беспорядка. Каждый норовил, дождавшись очередности, потрогать руками чудесным образом ожившего князя и заверить самолично в искренней радости и непоколебимой преданности. Последнее происходило под непосредственным руководством славельского митрополита Саввы, и Николай поначалу не заметил подвоха. И только когда число незнакомых лиц, расплывающихся в верноподданнических улыбках, превысило разумные пределы, почувствовал неладное.

А как выяснил, что это приносят присягу послы только что взятого под свою руку Славеля, разозлился, обиделся на всех и улегся обратно в гроб, категорически отказываясь подниматься. Даже крышкой попросил накрыть, не желая видеть хитрые рожи соратников и примкнувших к ним гостей.

— Не порть людям праздник, — убеждал Серега. — Ну что ты, переломишься с того княжества? У Македонского, знаешь, сколько таких было? Поможем, чо. Будем этими, как их там, диадохами.

— Долбодятлами и долбоклювами, — отрезал Николай.

— Да хоть как назови, — оживился волхв. — Ну, чего упрямишься? Юрий Всеволодович ведь от чистого сердца. Уважь старика, а? Тяжело ему одному.

— А мне легко?

— Так ты не один. Сколько уж толкую — поможем.

Шмелёв раздраженно дернул головой и стукнулся затылком о стенку гроба.

— Неудобно? — посочувствовал Серега. — Так вылезай. Вставай, князь, тебя ждут великие дела.

— А тебя неприятности. Зачем весь этот балаган устроил?

— Не я, честное слово, они все сами. Вот те крест!

Волхв перекрестился, и в тесном закутке у дверей заметался сгусток тени,

смутно напоминающий человеческий силуэт. Его корежило и перекручивало, мелкие клочья черного тумана отрывало невидимым ветром и поднимало к огню свечей, где они истаивали без следа.

— Э-э-э… — Коля удивленно округлил глаза. — Ты же… Нельзя же?

— Почему? С какой стати я буду отвергать новые достижения цивилизации? — Серега ухмыльнулся и потянул Шмелёва за рукав. — Пошли править, князь!

Поздней ночью из опустевшей церкви, двери которой и в голову не пришло никому запирать, вышло неопознанное нечто. Точнее, просочилось сквозь щель между створками тонкой струйкой и поползло прочь, оставляя клочья тумана в мелких выбоинах вымощенной камнем площади. Редкие в этот час прохожие прибавляли шаг и долго потом оглядывались, не понимая причину внезапно накатившего чувства страха, а кошки в подворотнях вдруг выгибали спины и злобно урчали, провожая глазами неясную тень. Ближе к городской стене она приобрела плотность, застыла на долгое мгновение, и вот уже человек корчился на земле, подвывая еле слышно от нестерпимой боли.

— Ы-ы-ы… — тянул на одной ноте. — Ы-ы-ы…

Где-то в городе вздрогнул оборотень, ощутивший удар по натянутым нервам. Беспокойно заворочался во сне подгулявший на празднике Годзилка. А кот Базека уронил честно уворованный горшок со сметаной. Неслышный вопль промчался сквозь Татинец и резко оборвался, оставив после себя только испуганный плач проснувшихся в колыбелях младенцев.

Человек усилием воли стиснул зубы и поднялся, пошатываясь из стороны в сторону. Если только его можно было назвать человеком — обожженное до костей лицо со свисающими лохмотьями кожи ничем не напоминало давешнего славельского купца, пытавшегося подкупить десятника в оцеплении у церкви. Пропало благополучное брюхо, а вместо него ребра выпирали сквозь прорехи в одежде.

— Ы-ы-ы… я отомщу! — хриплый голос звучал еле слышно.

Руки с длинными когтями сами нащупали медальон на груди и сжали.

— Опять тебе не спится, колдун! — недовольный возглас Великого Магистра раздался прямо в голове и отозвался сильной болью. — Что еще случилось? Ты везешь мне его сердце?

— Нет, мессир, — пробормотал человек. — Он живой.

— Что? — Новая боль заставила упасть на колени. — Кто два дня назад утверждал обратное? Ты лжешь мне, Артур!

— Нет, мессир, — на этот раз в голосе проскользнула и пропала тщательно сдерживаемая ярость. Его, Артура фон Юрбаркаса, обвинил во лжи смертный. Пусть не простой, но смертный. — Он действительно был мертв. Я сам это видел.

— Рассказывай, — потребовал Магистр. — Рассказывай все как есть.

— Слушаюсь, — колдун глубоко вздохнул, закрыл глаза и приложил медальон ко лбу. — Слушайте, мессир. Мне нечего скрывать.

Передача мыслей отняла много сил, и Артур не устоял на ногах — упал навзничь, раздавленный накатившей слабостью. Так плохо ему не было никогда, хотя за несколько веков своего существования успел повидать всякое. Это поручение оказалось самым сложным. Сначала долго вживался в личину славельского купца. Хвала Повелителю, что тот оказался бездетным вдовцом, иначе полностью освоиться не помог бы даже съеденный сырым мозг жертвы. Но трудности все равно оставались — обязательное посещение бани оказалось пыткой, а ежеутреннее умывание оставляло на лице пятна ожогов, которые удавалось спрятать только наведенным мороком.