Николай

Дженнингс Сайрита Л.

– Знаю. И не собираюсь принуждать тебя к чему-либо. Ты будешь помогать мне с внутренними делами здесь. Приготовление пиши, стирка...будешь своего рода домработницей. А когда выплатишь долг, ты свободна.

Она поднимает брови и с угрюмым видом крепко поджимает полные губы. 

– Свободна? Просто так?
– Соскабливая остатки пищи на тарелке, она качает головой.
– Ну и что это даст тебе? Я не дура. Твоему виду, кажется, не свойственно проявлять милосердие.

– У меня есть вопросы, на которые я хочу получить ответы.

Я считаю, что ты не подозреваешь, что тебя сюда послали намеренно. Мне нужно знать, зачем. Если согласишься, я освобожу тебя.

– Хорошо, - говорит она, пожимая плечами.
– Спрашивай. Что ты хочешь знать?

Я подношу ко рту кусочек еды и начинаю жевать, наблюдая как Амели, оценивающе смотрит за движением моего рта. Она облизывает губы, и знакомое тепло заполняет мой пах, заставляя ощутить тесноту в брюках.

Может быть, я был не прав насчет нее. Может, она хочет этого. Хочет меня. Возможно, только возможно...

Ее живот снова урчит, и по моему эго наносят еще один удар. Превосходно.

Не принимая во внимание мою уязвленную гордость, я пододвигаю к ней тарелку, и меня одаривают легкой, благодарной, но смущенной улыбкой. Я приму ее.

– Ты уверен?
– спрашивает она, уже подняв вилку.

Я киваю один раз.

– Да. Я не голоден.

Я испытываю голод не от еды, по крайней мере.

Амели уплетает за обе щеки, закрыв глаза, чтобы смаковать сочетание экзотических, испанских приправ.

Кого-нибудь другого я определенно бы оттолкнул, и вышвырнул бы невоспитанную задницу с глаз долой. Но с ней, я чувствую... вину? Или сочувствие? Именно это я чувствую?

Нет. Черт нет.

– Итак, - начинаю я, заставляя себя засунуть глубоко в себе те безымянные эмоции, которые чуть не слетели с языка.
– Кто-нибудь еще знает кто ты? О твоем происхождении?

Она качает головой.

– Нет. Никто. Меня учили никому не говорить об этом, так как это может быть опасно.

– Да. Ты не должна делится подобной информацией. Поняла?

Медленно жуя, Амели кивает. Я следом задаю следующий вопрос.

– Когда ты заболела, сколько тебе было?

Схватив с подноса бутылку с водой, она делает большой глоток, прежде чем ответить. 

– Восемь.

– Значит сейчас тебе...

– Восемнадцать. В тот день, когда твои люди пришли за моим отцом - в день, когда меня сюда привезли - это был день моего рождения.

Я мысленно прокрутил последние сорок восемь часов. Трудно предположить, что за два дня моя жизнь была полностью раскрыта этим таинственным, очаровательным, приводящим в ярость созданием. Кажется, столько много времени прошло. Женщины, побывавшие в моей постели уже забыты, их жизни лишь отголосок в памяти.

Когда вы живете так долго, как я, трахаете и убиваете на протяжении двух столетий, все становится как в тумане. Лица начинают сливаться. Даже занятие сексом становятся похожим - на хореографию. Я испробовал всё, я видел всё. Ничто не удивит

меня.

За исключением Амели.

Ее запах, ее душа, эти странные глаза, испорченные магией Светлых...это опасная смесь, которая притягивает меня к ней, и затягивает все глубже в неизвестность. Может это азартная гонка смерти.

Вплотную приближаясь к моей кончине и заканчивая однообразие этой жизни. Потому что, когда у тебя есть все, больше не зачем жить. Не к чему стремится дальше. Твоя история пересказывается, снова и снова.

– Это был день твоего рождения?

Я даже не пытаюсь скрыть хмурый вид. Да пошло оно.

– Ага, - пожимает она плечами.
– Но все нормально. Не похоже, что мой отец вспомнил или еще что-то.

Я качаю головой в отвращении.

– У Светлых тяга к знаменательным датам. Пафосные придурки, - бормочу я.
– Прости.

Амели хмурится, а во мне пробуждается желание обнять ее и поцеловать морщинки на лбу. 

– За что?

– Не знаю, - пожимаю я плечами.
– За твоего отца. За Светлых, которые возложили ношу в твой восемнадцатый день рождения. За то, что я мудак и не покормил тебя. Выбирай сама.

– Не за все ты повинен.
– Она накручивает на палец темно-коричневый локон.
– И ты меня прости.

За то, что наговорила все те вещи о тебе. Ты, очевидно, понятия не имел, что я проклята. И честно говоря, не всё, что я видела о тебе во снах, было настолько ужасно.

Я поднимаю брови и клянусь, мой голос становится на октаву выше. 

– О?

– Да. Я имею в виду секс и прочее было довольно омерзительно, особенно в детстве, но иногда ты выглядел... милым. Нормальным. И немного одиноким.

Я воздерживаюсь от протеста. Я? Одинокий? Как ты можешь быть одиноким, если тебя постоянно окружают люди, которые нуждаются в тебе?

Хотят тебя? Жаждут быть рядом с тобой, лишь бы отхватить кусочек королевского пирога? Я закатываю глаза и игриво улыбаюсь ей.

– За исключением... за исключением случаев, когда ты был с этим парнем, - продолжает Амели.
– Он заботился о тебе, присматривал за тобой. Ты всегда казался таким счастливым, когда он был рядом. Может даже слегка спокойным, если это имеет значение. Он похож на тебя, только немного старше. Что-то вроде брата или кузена. И он действительно, действительно очень красив.

Пустота, полная боли возвращается, нападает на мою грудь ледяным ознобом воспоминаний. Может Амели и могла разделять мои воспоминания, но она никогда не поймет боль от одиночества, преследующую меня с тех пор, как Дориан ушел.

Он мог взять меня с собой, черт, я практически умолял его, но он был слишком погружен в свои мысли, чтобы думать о том, что покидает меня. Ожидания нашего отца грузом легло мне на плечи.

Он был полон решимости создать идеального наследника с моим братом или без него. И он не остановится, пока не добьется или ...пока не сломает меня.