Николай

Дженнингс Сайрита Л.

Мягкая, нежная рука проводит по моей, согревая поверхность моей кожи, а после поспешно отстраняется. Амели смущенно смотрит на меня.

– Кто он?
– шепчет она.

– Мой брат.
– Слова срываются с губ, прежде чем я думаю не произносить их.
– Дориан. Но теперь его нет.

– Мне жаль, - отвечает она, на ее лице появляется жалость.
– Когда он умер?

Я пожимаю плечами и качаю головой одновременно, не в силах придумать логическое объяснение. 

– Не знаю.

Я даже не знаю, мертв ли он. Просто знаю, что когда-то он ушел, не оглядываясь назад.

– И ты скучаешь по нему.

Это не вопрос. А ответ, который был написан у меня на лице.

– Каждый день.

– Ты увидишь его снова, - твердо произносит Амели, словно она знает про меня или мою семью, или про проклятие быть рожденным в этой жизни.

Я хочу сказать, что она ошибается, что она всего лишь глупая девочка, которая ни черта не знает о Темных.

Но надежда, которая так ярко горит в ее необычных глазах, удерживает меня опровергнуть ее слепую веру. Из-за этого, я цепляюсь за красивую ложь, надеясь, что ее незнания не будут тщетны.

Сны привели ее ко мне. Возможно, они приведут Дориана домой. Черт, может быть, от них появится цель у такого поверхностного человека, как я.

В любом случае, эта девушка послана не случайна - послана ко мне по какой-то причине. Я просто еще не знаю, трахнуть или убить ее. Причинить ей боль или исцелить. Ненавидеть или лю...

Не важно.

– Вот что я думаю, - говорю я, дергая себя от расстройства за длинные волосы.
– Не думаю, что твоя болезнь случайность. Она кажется очень обдуманной... преднамеренной.

Амели хмурится.

– Что? Кто-то нарочно сделал так, чтобы я заболела?

– Определенно. Это не случайно. Выбрать, потомка Мари Лаво, не случайность. Они знают, что делают.

Амели осторожно кружит пальчиком по крышке бутылки, задумавшись, она кусает вишнево-красные губы.

– А под "ними" ты подразумеваешь Светлых, да?

Но это бессмыслица какая-то. Разве они не известны своим даром исцеления и великодушием? И зачем заражать невинного ребенка, чтобы потом просто исцелить ее?

Я подавляю ехидный смешок в своей груди.

– А разве это не очевидно? Ты будешь в долгу перед ними.

Светлые не благочестивые ублюдки, они хотят, чтобы в них так верили. Они мало чем отличаются от Темных. Мы просто более честные.

– Я не верю в это, - говорит она, качая головой. Но на ее лице уже появилось сомнение. Она знает, что в моем объяснении есть толика правды.

– Скажи мне, красавица, что же твои предки Вуду, как они считают, знают про Светлых? Какова их теория возникновения твоей болезни?

– Они верят, что я была проклята, - пожимает она плечами, закатывая глаза.
– Моя мать полностью согласилась, что

они стояли за этим и моя болезнь стала результатом ее предательства. Все это херня, если ты спросишь меня. Мари Лаво известна как святая. Зачем кому-то, кто поддерживает благие намерения соглашаться вредить ребенку? Они почитают ее память, но так далеко отошли от ее учений, что Мари скорее всего в могиле переворачивается.

Я дерзко поднимаю бровь и наклоняюсь вперед.

– Ты ведь понимаешь, что это полная ерунда?

– Что?

– О Боже, моя милая, наивная Амели.

Я понимаю, что это первый раз, когда я произношу ее имя вслух и неоспоримо, что хочу сделать это снова.

Я не могу бороться с этим - не хочу. Это сильнее меня, проникает в кожу и кости, и управляет моим языком, словно марионеткой.

– Амели.

– Oui, Oui, мсье Николай, - отвечает она на идеальном французском с тенью улыбки на губах. Внезапно, я даже не могу вспомнить, что говорил до этого.

Все, что я вижу, все на чем могу сосредоточиться так это на ее губах. На их линии, на том как они произносят мое имя. Какие они на вкус. Желание ощутить их на коже, пылает в самой глубине моей души.

– Ты видела меня во сне? Прежде чем я разбудил тебя? - Мой голос низкий и хриплый, и ничего не могу с собой поделать, но придвигаюсь к ней ближе. Мои глаза покалывает холод, но все остальные части тела горят в ожидании.

– Да, - произносит она хриплым шепотом.

Я придвигаюсь еще ближе.

– И что же ты видела?

Покусывая губы, Амели нервничая опускает свои великолепные глаза. Она выглядит так невинно. Женственно и непорочно.

– Тебя, здесь в этой комнате, в этой кровати... со мной. 

Глава 6

– Да, ты издеваешься, - говорит Амели, подняв черно-белое с рюшами платье.
– Я это не надену.

Я лежу на двуспальной кровати, стараясь не смеяться, когда Амели оценивает французский наряд горничной. Сейчас середина дня, спустя три дня, как Амели попала ко мне. Три дня, после которых моя жизнь кардинально изменилась.

Вчера мы провели весь день за разговорами. Она рассказывала мне о жизни, которую оставила, ее семье, друзьях. Я расплывчато рассказал ей о магии Темных и Светлых, пока она внимательно слушала с любопытством в глазах.

Она не боялась, даже не сопротивлялась больше. Даже сейчас, когда я объяснил, как нам выжить, она просто кивнула, соглашаясь с этим. Это ...странно. Необычно. И волнующе.

Я никогда не разговаривал с другим человеком больше двух минут, и обычно только отдавал приказы, чтобы исполнить свои прихоти. Вставай на колени и соси. Наклонись. Раздвинь ноги.