Николай
Шрифт:
– Да! Да, пожалуйста!
Прежде чем она успевает сделать вдох, я уже стою около ее двери, по щелчку пальцев она открывается, и я протягиваю Амели руку. Она качает головой и принимает ее, на ее прекрасных темно-красных губах расцветает игривая улыбка.
– Выпендрёжник, - дразнится она.
Мы поднимаемся по лестнице и через парадную дверь попадаем в фойе, безукоризненно украшенное произведениями искусств и гобеленами в стиле раннего Ренессанса.
У Амели практически голова пошла кругом от любопытства, ее глаза и руки желают изучить каждый сантиметр греческого
– Если это твой дом, то какого черта, ты живешь в городе? Я имею в виду, что тот дом тоже красивый, и почти такой же большой, но это место... оно потрясающее.
Я пожимаю плечами, хотя знаю, она уже не смотрит на меня, а изучает одну из многочисленного числа картин.
– Честно? Мне удобнее жить в городе. И нужно оставаться в курсе дел, чтобы обо всем заботится. Плюс... я не хочу быть один. Даже среди всех этих сокровищ, дом кажется пустым. Одиноким. А я ненавижу это чувство.
Амели оборачивается ко мне лицом, на ее мягких чертах лица появляется сочувствие.
– Ты не один.
– Она сжимает мою руку и улыбается, наполняя мое тело теплом.
– Даже прежде, чем ты узнал о моем существовании, я была с тобой. В качестве зрителя, но я была с тобой.
Я притягиваю ее в объятия, но прежде чем наши губы соприкоснуться, я спрашиваю:
– Почему ты так добра ко мне? Как кто-то может так красиво заботится о монстре, как я?
– Ты не монстр. Не важно, что ты, но ты никогда не станешь монстром.
Я целую ее, пока она не исчезает в облаке тумана. Словно Амели - мифическое существо, рожденное в этом уродливом мире болезней и боли, посланная сюда, чтобы принести красоту разрухе. Послана сюда, чтобы поглотить пустыню тьмы ослепительным, ярким светом.
– Я хочу показать тебе дом, - задыхаюсь я, едва ли касаясь губами ее.
– Но я должен признаться, все, о чем я думаю - это спальня,
Прижавшись носом к моему, она хихикает.
– На протяжении недель я была у тебя в спальне. Покажите мне ваш дворец, мой принц.
Я провожу для нее длинную экскурсию, оставив спальню на потом. Я знаю, что как только запру ее там, она не сможет уже никогда уйти, до тех пор, пока я не скажу обратное. Мы заканчиваем на кухне.
– Персонал на выходные распущен, но мой повар оставил еду для нас, - говорю я, открывая холодильник и достаю закрытую тарелку.
– Голодна?
– Всегда голодная, - отвечает Амели со злорадной усмешкой. Возможность того, что ее аппетит вызван к чему-то другому, заставляет мой член дернуться и я чуть не роняю блюдо с мясной нарезкой, сыром и оливками.
Дерьмо. Сколько времени прошло? Недели? Месяц? Как я могу вообще прямо ходить?
Мы сидим за мраморной столешницей островка, разговариваем, смеемся, едим руками и пьем вино, наблюдая за закатом солнца через окно во всю стену.
– Удивительно, - вздыхая, говорит она, когда розовые и оранжевые блики заходящего солнца танцуют на ее лице.
– Я не понимаю, почему ты вообще покинул это место. Это как музей, но чувствуешь в нем себя... как дома.
Я тянусь и хватаю ее за руку, чтобы она обратила внимание на мое серьезное
– Не покидал бы, если бы у меня была на то причина.
– Этот прекрасный дом, стал бы для меня причиной, - пожимает она плечами.
– Я рад, что ты так сказала. Потому что именно на это я и надеюсь.
Ее лоб покрывается маленькими, милыми морщинками от замешательства.
– Что ты имеешь в виду, Нико?
Я обхожу кухонный островок, чтобы встать перед ней и опускаю руки ей на бедра.
– Я хочу, чтобы ты переехала сюда жить. Так я буду уверен, если кто за мной придет, ты будешь в безопасности.
Глаза Амели ищут в моих намек на шутку.
– А что насчет тебя?
– Я буду искать ответы, надеясь, что случившееся вчера ночью было просто случайностью. Но мне нужно сосредоточится, а я даже думать не могу, когда ты рядом. Держать тебя в усадьбе... это не место для тебя. Тебя должна окружать красота, а не грязь. Ты заслуживаешь кружиться в свете, а не быть осужденной на тьму.
– Тогда... нет.
– Амели качает головой, встает со стула и разворачивается, чтобы покинуть кухню.
– Нет?
– спрашиваю я, следуя за ней через столовую.
– Нет. Я не останусь здесь без тебя.
– Она поворачивается ко мне, в ее ярких глазах искрится уверенность.
– Не без тебя. После всего, что я пережила, вырвана из дома и брошена в долбаный публичный дом, не говоря уже о том, что отец, который, скорее всего, упился до смерти, не проявил ни капли беспокойства, единственное, на что я привыкла полагаться, это ты. Я спала рядом с тобой в течение нескольких недель.Я миллион раз видела тебя во сне. Ты единственная константа в моей жизни. Ты единственная причина, по которой я смогла засыпать каждую ночь. Потому что, черт возьми, неважно, что ты и что ты сделал, ты в моей жизни появился неспроста. И я в твоей. Так что не смей... не смей покидать меня также, как и остальные.
Я смахиваю слезы, которые катятся по ее щекам. Смотря на нее, я кладу палец себе в рот и начинаю сосать соленую влагу, протяжный тон вырывается из ее полуоткрытых губ.
Я не останавливаюсь на этом. Пробую их все, накрывая поцелуем каждую слезинку, унимая тоску Амели с нежностью, заботой ...и любовью.
– Я не оставлю тебя, детка, - шепчу я между поцелуями.
– Я всегда буду с тобой. Всегда.
Я целую ее румяные щеки, мягкие, сочные губы и линию подбородка. Все еще мало. Не достаточно, чтобы насытить голод внутри меня.
– Я хочу покрыть тебя всю поцелуями, - шепчу я, прежде чем пробегаю языком по ее ушку.
– Хорошо, - с придыханием говорит она, прижимаясь дерзкими сосками к моей груди.
Подняв голову, я встречаюсь с ее страстным взглядом. Мне нужно знать. Нужно знать, что она уверена.
– Хорошо?
– Да, - медленно, почти мучительно кивает она.
– Я хочу тебя.
Я отдаю ей мои губы, язык, руки ...себя. Все и вся, чтобы показать, что я тоже хочу ее, так сильно, как никого и никогда прежде. Когда наши рты окончательно слились воедино, мы уже в спальне, окружены мягким светом свечей.