Никотин убивает…

Хейер Джорджетт

Миссис Лаптон с удовольствием отметила, что ее дочери ни за что бы не стали отвечать старшему в таком возмутительном тоне.

— А я думала, что хоть один день ты могла бы и дома побыть, — заметила Гертруда. — И потом, неужели у тебя не нашлось платья, более приличного по случаю траура?

— Не-а, ничего такого.

— Но ведь у тебя же наверняка есть черное платье!

— Ну, раз это так необходимо, я попрошу маму купить мне такое.

Миссис Лаптон напряглась.

— Чем меньше твоя мать станет ездить в Лондон за покупками, тем лучше, — заявила она резко.

— Именно! —

сказал Гай с издевкой и злостью.

Джанет страшно боялась всяких ссор и поспешила умиротворить всех:

— У тетушки Зау великолепный вкус! А вот я никогда не могу себе ничего выбрать, собственно, я и не особенно интересуюсь одеждой… Впрочем, как и драгоценностями. Странно, правда? А вот Агнес…

— Это не то что странно, это просто трагично! — ядовито улыбаясь, заметила Стелла. — Потому что в этой шляпке ты похожа на вересковый кустик.

— Ой, Стелла, ну что ты говоришь? Неужели это действительно неважно выглядит?

— Очень неважно, — с серьезным видом кивнул Гай.

— Наверное, вы просто надо мной подтруниваете, но это меня не обижает. В конце концов, в жизни есть масса вещей поважнее одежды, ты не согласна?

— Вот уж нет, — торжественно сказала Стелла. — Я так никогда не думала!

Джанет немного смешалась:

— Но… Я уверена, что ты только так говоришь. Гай только что показывал мне свой набросок интерьера для апартаментов… Я просто в восторге. Я раньше никогда не думала, что зеленоватый мрамор может быть так красив. Но сама я совсем ничего не понимаю в искусстве, вы бы просто застонали, если бы увидели мои рисунки. И так странно, ведь моя сестра Агнес здорово рисует и у нее бездна хорошего вкуса. Да, кстати, мама звонила ей, и она передавала всем глубокие соболезнования… Она была готова сама приехать, но у ее ребенка режутся зубки, и она просто не может его оставить сейчас…

— Я пошлю малышу чудесный подарок на крестины! — произнес Гай с чувством благодарности за то, что малыш хоть одного родственника удержал дома.

— Да ты что! — засмеялась Джанет. — Ты ведь знаешь, что крестины были уже давно! Ребенку ведь целых шесть месяцев!

Ни Стелла, ни Гай не нашлись, что на это сказать. Пауза затянулась, и Джанет снова взялась поддерживать разговор:

— Ах, как трудно бывает сразу осмыслить такие страшные вещи! Ведь все шло так хорошо, и вдруг эта смерть…

— Не знаю, по-моему, дядя не так уж много для нас всех значил, — пожала плечами Стелла.

— Стелла, как ты можешь так говорить! — воскликнула потрясенная Джанет.

— Но ведь это чистая правда! — сказала Стелла, приподнимая брови. — Пока он был жив, то был просто тираном. Но это все равно мало что значило, потому что никто его не любил.

— Я всегда была к нему очень привязана, — возразила Джанет.

Снова повисло молчание. Стало слышно, как Гарриет деловито обсуждает с миссис Лаптон раздачу вещей покойного.

— …Эти одежные щетки в отличном состоянии, я думаю, что Гай с удовольствием возьмет их… Ах, жаль, разбилась бутылочка тоника… Думаю, мы должны передать что-нибудь из вещей Грегори мистеру Рамболду…

— Я не понимаю, какое мистер Рамболд имеет отношение к имуществу Грегори, — заметила миссис Лаптон.

— Дело

в том, что они просто были друзьями, и он гостил тут в доме, когда миссис Рамболд уезжала навестить больную сестру… Он был почти как член семьи, часто играл с Грегори в шахматы, беседовал о том о сем… Жаль только, что он женился на ТАКОЙ ЖЕНЩИНЕ…

— Моя милая Гарриет, ты просто сентиментальная дура, — с легким смешком заметила миссис Лаптон.

— Может быть, я и дура, — отвечала Гарриет, заливаясь краской, — но мне бы очень хотелось, чтобы Рамболд был сейчас с нами… Все-таки он настоящий мужчина, несмотря на то что женился на ТАКОЙ ЖЕНЩИНЕ, и он бы помог мне советом…

— Я не такого высокого мнения о мужчинах вообще, и уж подавно не вижу, какой такой совет он мог бы тебе дать! — сказала миссис Лаптон. — Пока завещание не оглашено, мы ничего не можем сделать. Не думаю, что в завещании мы услышим много приятного. Впрочем, для тех, кто видел все темные делишки, творившиеся здесь все последние пять лет, это не будет большой неожиданностью.

Стеллу это замечание миссис Лаптон задело.

— Да, — сказала она через всю комнату. — Мама говорила сегодня, что дядя прекрасно относился к ней!

Миссис Лаптон окинула ее ледяным взглядом.

— Нетрудно понять, зачем твоя мать говорит подобные вещи, однако, если она и вправду вообразила, что Грегори питал искреннюю симпатию к кому-либо, кроме себя самого, она глубоко заблуждается!

Миссис Лаптон неожиданно повернулась к Гарриет и спросила:

— Да, а кто-нибудь сообщил Рэндаллу о случившемся?

— Не знаю, — покачала головой Гарриет. — Я об этом совсем не подумала.

— Если спросить меня, то я совершенно не желаю, чтобы сюда заявился еще и Рэндалл. От его дурацких колкостей станет еще тошнее! — заявил Гай.

— Надо быть выше личных пристрастий! — постановила миссис Лаптон. — Во всяком случае, мы знаем, что Рэндалл — прямой наследник Грегори. А раз так, его просто необходимо вызвать сюда.

— Нет, Рэндалл мне тоже не нравится, — с претензией на оригинальность защебетала Джанет. — Наверное, это дурно с моей стороны, но он какой-то такой… Ему невозможно доверять, по-моему… Не знаю, отчего у меня сложилось такое впечатление…

— Наверное, потому что он похож на змею — такой гладенький, но такой ядовитый… — пробормотала Стелла.

Дверь открылась.

— Мистер Рэндалл Мэтьюс! — объявил Бичер.

Глава третья

— А, черт! — в полный голос выругался Гай.

В дверях появился худощавый молодой человек с тонкими и приятными чертами лица. Он обвел собравшихся родственников взглядом, в котором было больше насмешки, чем радости от встречи. Одет он был с большой тщательностью, галстук, рубашка и носки настолько совпадали по цвету и так точно соответствовали гамме тонов его костюма, что хотелось немедленно сфотографировать его для модного журнала. Руки были очень ухожены, длинные черные пряди уложены волосок к волоску. Его темно-синие глаза были полускрыты за приопущенными веками, но когда веки раскрывались шире, то казалось, что глаза горят голубым пламенем…