Никто

Красин Олег

Анненский.
– - Я...мм...

Дина Валентиновна встает, подходит к нему, кладет дольку в рот. Анненский бе с помощно, не противясь, жует. Но лицо его недовольно.

Дина Валентиновна (смотрит на него, усмехается). – - Что случилось? Тебе не нравится?

Анненский.– - Нет, всё хорошо, Диночка! Только твои пальцы пахнут сигаретами.

Дина

Валентиновна (капризно).
– - Кеня, я не могу бросить курить, ты же знаешь! И потом, я недавно читала в "Петербургской газете", что в Гдовском уезде проживает старуха, которой сто двадцать девять лет. Можешь себе представить, что старуха почти слепа, плохо слышит, но до сих пор курит!

Анненский.
– - Нет, не могу представить. (Иронично) Я всю жизнь обречен ехать в вагоне для курящих вместе с тобой, Валентином и Платоном. Слушайте, а не пора ли нам откушать чаю? Дина, распорядись, пожалуйста!

Дина Валентиновна звонит в колокольчик, вызывает Арефу. Тот появляется.

Дина Валентиновна.
– - Арефа, скажи накрыть на стол, мы будем чай кушать.

Арефа.
– - Уже накрыли, барыня!

Анненский.
– - Вот и великолепно! Прошу!

Все поднимаются и выходят из кабинета. Звучит голос Шаляпина из граммофона за стенкой поющего "Элегию" Массне .

Сцена III .

Кабинет Анненского. Входят Нина и Ольга.

Нина.– - Олюшка, я прошу тебя! Прекрати свои шашни с Иннокентием Федоровичем. Это становиться неприличным, в конце концов! У тебя же муж, дети. Нельзя же так!

Ольга.
– - Шашни? О чём ты? Тебе, Нина что-то привиделось. Ты ведешь себя как пьяная, но у Иннокентия Федорович вина не подавали -- только чай.

Нина.
– - Смеешься? Я же вижу, как он на тебя смотрит и как ты на него. Так не смотрят друг на друга посторонние -- лишь близкие люди, влюблённые друг в друга по уши.

Ольга.
– - Мне кажется, ты ревнуешь, безосновательно ревнуешь. Давай прекратим этот пустой разговор, вернемся в гостиную.

Нина.
– - Нет уж, я тебя неспроста сюда позвала. Ольга, постыдись, у тебя Платон, как же его можно обманывать! Это я одинока с того времени, как меня оставил муж... Мы разошлись sans scandale, sans vacarme, sans une larme (франц. "без скандала, без шума, без слез"), но это не значит, что мне легко...

Ольга.
– - Значит, тебе можно флиртовать только из-за того, что ты одна?

Нина.
– - Я знаю, что Кеня питает ко мне чувства. У меня есть письма...его слова... Мы проводили с ним время, когда он бывал у меня на даче! Он очень, очень был нежен! У него такая чуткая душа, как пугливая лань -- того и гляди можно спугнуть одним неосторожным движением. И услышишь только треск кустов. А потом в его жизни появилась ты.

Ольга.
– - Хорошо,

я скажу тебе, раз ты меня принуждаешь -- мы любим друг друга! Это началось не сейчас, а больше года назад, когда Кеня жил на даче Эбермана. У нас с ним такая любовь, незримая духовная связь, аж голова кружится и ноги отнимаются. Я готова пойти за ним хоть куда, хоть на край света, только бы видеть его лицо, эти глаза, полные любви. Ах, ну что тут говорить! Такие дела, Ниночка!

Нина (враждебно).
– - Ты стала ему женой? Ты изменила Платону?

Ольга.
– - Нет что ты? Кеня этого не захотел. Наши сердца и тела соединились не здесь, на земле, а на небе.

Нина.
– - Это гнусно! Противно! Ты низкая, дурная женщина.

Ольга– - Но почему ты ко мне так строга? Ты должна меня понять. Мы с Кеней любим друг друга и ничего нельзя изменить. Ничего!

Нина (не слушая).
– - Нет, как же это противно -- иметь мужа, детей и изменять им всем, обманывать Дину Валентиновну, эту женщину, которая была к нам так добра. Как можно прикидываться подругой семьи, а самой быть точно змея. Противно всё это! Ужасно! Я не могу это слышать, не желаю! Ты должна оставить его! Немедленно!

Ольга.
– - Что? Почему?

Нина.
– - Надо пожалеть его, если тебе не жалко всех остальных. У Кени больное сердце. Что будет, если он к тебе привыкнет, сживется с мыслью, что любим, а ты его вдруг оставишь и увлечешься другим человеком? Его сердце не выдержит.

Ольга.– - Я его никогда не брошу. Как ты можешь думать такое? И не прикидывайся, что тебе его жалко!

Нина.
– - Отчего же я прикидываюсь? Я его тоже люблю! И отчего же ты думаешь, будто одна можешь его любить? У тебя нет права присваивать его чувства -- он не игрушка в твоих руках. Оля, Олечка, тебе нужно его оставить! Так будет лучше для всех, поверь мне!

Пауза.

Впрочем, если ты настолько эгоистична, черства к окружающим, я тебя заставлю это сделать. Я расскажу Дине Валентиновне, Платону о твоём гнусном поведении. Прошу тебя, не вынуждай!

Ольга.
– - Зачем ты так со мной поступаешь, Нина? Зачем?

Нина (холодно).
– - Пора возвращаться в гостиную.

Выходит из кабинета Анненского. Немного погодя за ней идет, утирая выступившие слезы, Ольга. Часы, стоящие в кабинете, отбивают время.

Сцена IV .

Кабинет Анненского. Дверь открывается, и входят Беляев и Наталья.

Беляев. – - Наташа, вы обещались показать кабинет Иннокентия Федорович. Признаться, я его не очень рассмотрел во время чтения.

Наталья.
– - Этот кабинет -- любимое его место. Здесь он сидит, когда сочиняет (показывает на кресло), здесь бюсты Софокла и Эврипида, а на столе обычно свежие лилии. Так чудесно, правда? Ах, как бы я хотела сделаться беллетристом или поэтом, как Иннокентий Федорович или Валя! Должно быть, это жутко интересно сидеть в кресле, творить...(берет чернильную ручку на столе Анненского и чертит ей в воздухе, словно пишет слова).