Нимб

Адорнетто Александра

— Превращаю тебя в поэта, — поддразнила его я.

— Меня? — притворно рассердился Ксавье. — Поэзия — для девчонок.

— Сегодня ты был великолепен.

— Спасибо. Кто знает? Может, спустя пару десятилетий твои брат и сестра полюбят меня.

— Хотелось бы.

Я вздохнула и моментально пожалела о сказанном. Тупица! Замечательный способ испортить настроение.

Ксавье молчал. Потом его теплые пальцы приподняли мой подбородок. Он заглянул мне в глаза, наклонился и нежно поцеловал.

— Мы найдем способ, — произнес он. — Обещаю.

— Мы…

— Бет, — Ксавье прижал палец к моим губам. —

Я никогда не нарушаю своих слов.

— Но…

— Никаких «но». Доверься мне.

Когда Ксавье ушел, было уже за полночь. Габриель страдал бессонницей, и они с Айви часто не ложились до рассвета. Однако теперь мы трое пребывали в отличном расположении духа. Айви надумала сварить горячий шоколад и достала из холодильника молоко, когда вмешался Габриель:

— Айви, Бетани, мы заслуживаем право развеяться!

Мы с сестрой не скрывали своего восторга.

— Прямо сейчас? — уточнила Айви, чуть не выронив пакет с молоком.

— Конечно. Но нужно поторопиться.

Айви радостно вскрикнула.

— Мы только переоденемся!

Я с трудом сдерживала нетерпение. Вот к чему привели мои отношения с Ксавье! Я давно не имела возможности по-настоящему расправить крылья — «шоу» для Ксавье на утесе вряд ли шло в счет. Напротив, оно просто разожгло мой «аппетит» и напомнило о рамках и правилах. Однажды я пыталась полетать по спальне, задернув шторы, но врезалась в потолок и ушиблась о мебель.

Я нацепила футболку, ощущая выброс адреналина. Нужно постараться максимально насладиться предрассветным полетом. Я сбежала по лестнице, и мы молча зашагали к стоящему в гараже черному джипу.

Прибрежная дорога разворачивалась перед нами, как лента. В воздухе витал запах сосен, лиственные деревья покрылись зеленью. Море выглядело твердым, словно на него набросили серый бархатный плащ. Ставни на домах были закрыты, улицы пусты, как будто жители неожиданно сложили вещи и уехали. Я никогда не видела Венус-Коув спящим и привыкла, что повсюду мельтешат горожане: катят на велосипедах, сидят в кафе, ловят рыбу на пристани, покупают украшения местных умельцев… Тишина создавала иллюзию, что мы — единственные живые существа на Земле. Непонятно, почему люди считают такие часы «нечестивыми», наоборот — это лучшее время для связи с Небесами.

После часа езды по прямой Габриель свернул на проселочную дорогу, более извилистую и ухабистую. Вдоль нее росли кусты. Мы направлялись к Белой горе, получившей свое название из-за снежных шапок, иногда покрывающих ее вершину. Она была видна еще из Венус-Коува — призрачный монолит, выделяющийся на звездном небе.

Все вокруг заволокло туманом. В конце концов Габриель затормозил, и мы вылезли. Мы очутились на крутом серпантине в окружении высоких елей. На их ветках проступили капли росы, в холодном воздухе наше дыхание вырывалось белыми облачками. Почва, усыпанная кусками коры, глушила нашу поступь. Покрытые мхом ветки и усики папоротника задевали лица. Мы углубились в чащу. Кое-где сквозь прорехи в листве проникали лучи луны — эти маленькие прожектора освещали нам путь. Растения тихо шептались между собой, раздавалось шуршание и топот звериных лап. Но никто из нас страха не испытывал. Мы знали, что в горах безопасно — смертные сюда не забредали.

Айви первая скинула куртку. Она стояла, выпрямившись, и светлые

волосы водопадом стекали по спине. Ее кожа мерцала. Айви казалась вырезанной из мрамора изящной статуэткой.

— Увидимся наверху, — произнесла она тоном взволнованного ребенка.

На мгновение зажмурившись, сделала глубокий вдох и помчалась вперед, пока не превратилась в расплывчатое пятно. А затем она взлетела: артистично и легко, как лебедь. Тонкие крылья прорвали ткань ее тенниски, и, блестя, точно атласные, понесли ее ввысь.

Я последовала ее примеру. Сперва мы с Айви парили синхронно. Затем начали медленно взмывать, пикировать и, наконец, опустились на соседние ветки ближайшего дерева, глядя на Габриеля. Айви наклонилась и позволила себе упасть, однако крылья прервали свободный полет, и она, вскрикнув, снова устремилась к облакам.

— Чего ты дожидаешься? — крикнула она Габриелю.

Брат еще методично освобождался от одежды и обуви. Стянул майку через голову, крылья развернулись, и элегантный учитель музыки исчез. На его месте стоял величественный небесный воин, кем, собственно, Габриель и был. Именно Габриель много веков назад собственноручно сровнял один город с землей, оставив лишь пепел и камни. Габриель напоминал мне бронзовое изваяние. И стиль его полета отличался от нашего — неторопливый и созерцательный.

Я начала замерзать. Поэтому забила крыльями и бездумно воспарила. Пусть тело действует по собственному усмотрению! Долго сдерживаемая энергия вырвалась на волю. Габриель завис в воздухе, желая удостовериться, что я не потеряла контроль над собой. Айви я смутно различала сквозь туман — она переливалась янтарным светом.

Взаимодействие между нами практически свелось к минимуму. Наступило наше личное время. Это была свобода, отдаленный отголосок той, которую по-настоящему ощущаешь только в Царстве Божьем. Мы стали самими собой, отбросив все человеческое.

Все длилось примерно несколько часов. Габриель издал мелодичный звук, какой музыкант извлекает из гобоя — сигнал спуска.

Мы снова забрались в джип. Я подумала, что вряд ли усну, когда мы вернемся домой — слишком ликующее настроение охватило меня, и потребуются часы, чтобы я успокоилась. Но я ошиблась. Ритмичный ход машины убаюкивал, и я, словно котенок, свернулась на заднем сиденье и задремала.

Глава 17

ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

После памятного обеда мои отношения с Ксавье стали глубже. Нам разрешили проявлять свои чувства, не опасаясь возмездия. Мы часто думали и действовали синхронно, как единое существо, состоящее из двух разных тел. И хотя мы сознательно старались не обосабливаться от окружающих, это мало помогало. Мы честно пытались проводить время с другими людьми, но тогда минуты тянулись просто бесконечно, и мы оба ощущали неестественность такой ситуации.

Ланч мы с Ксавье, как обычно, проводили вместе, сидя за «нашим» столом у стены кафетерия. Порой к нам подходили ученики, приветствовали, шутили, расспрашивали Ксавье об очередном заплыве, но редко кто-нибудь подсаживался к нам. Странно, но никто и не высказывался по нашему поводу. И девушки, и парни держались на почтительном расстоянии. Наверное, они чувствовали, что у нас есть секреты, и были достаточно воспитаны, чтобы не совать нос в чужие дела.