Нинка
Шрифт:
Мы ущербны и гордимся этим. (А что еще остается?) Непризнанность проявляется в нервозности, и мы, унимая пугающий собеседника тик, вещаем с придыханием на недосказанностях, какими бы мы были известными, если бы скатились до фантастики или детективов. (Да-да, я частенько рассказываю, как Аршак Тер-Маркарьян предлагал писать мне детективы и даже рассказывал всю технологию столь простого способа хорошего заработка.) Ну только объясните мне, кто отделил литературу от фантастики или фантастику от литературы? Писатели-нефантасты или писатели-фантасты? Или издательства, ориентируясь на спрос? Кто построил
Может быть, и есть. Лично я не буду вставать в позу по макушку обиженного подобным уличением: ну пусть, завидую. А еще у меня первый разряд по шахматам, хотя к делу это не относится. Как не относится мое отношение к фантастике к самому явлению подобной литературы как таковой. Просто я против самой стенки. Против деления писателей на фантастов и не-фантастов. На детективщиков и не-детективщиков. На сатириков и не-сатириков. Я - за деление на литературу и не-литературу. И всё. Но если какой-нибудь Пупик Васин опубликует свой роман "Галактика не сдается", начинающийся словами "Командир астролета Билл Рассел расчехлил свой лазерострел..." и заканчивающийся в том же духе, - опубликует только на том основании, что это - фантастика, то я снова встану в позу сноба, как бы смехотворно это ни казалось для окружающих, и буду шагать по хорошо изведанным мне граблям. Ладно...
Короче, я не пил уже неделю. Нинка, напротив, все это время была на взводе. Иногда заходила ко мне с бутылкой - я твердо отказывался.
– Выпей, - предлагала Нинка.
– Ну хотя бы остограммься.
– Нет, - говорю.
– Ибо если я остограммлюсь, то потом опоросюсь. Сказал - не буду...
Но я знал - долго это продолжаться не может...
Проснулся я от настойчивого стука в дверь. Открываю и вижу Нинку в взбаламученном состоянии и с неприкуренной сигаретой в руке:
– Рубцов от тебя вышел?
– спрашивает.
Я растерялся:
– Какой Рубцов?
– Что значит - какой?.. Коля Рубцов, поэт... Это же его комната, 317-ая...
Я пригляделся и понял:
– Николай Михайлович Рубцов, - говорю, - погиб в 1971 году. Что, Нин, "белочка" началась?
– Похоже на то, - согласилась Нинка.
– А у тебя есть микстура?
У меня была бутылка в загашнике. Нинка выпила и начала рассказывать:
– Представляешь, Руслан, просыпаюсь я и хочу закурить. А потом вспоминаю, что спички закончились. Выхожу на центральный проход - думаю, встречу кого. Смотрю - мужик у лифта. Лысенький такой, и лицо знакомое. Спрашиваю: "Мужчина, у вас спичек не будет?" А он молча раздвоился и пошел в разные стороны. И тут только я поняла, что это - Рубцов. Ну и к тебе побежала: если Рубцов - значит, из 317-ой вышел.
– Ты бы, Нин, завязала, что ли. Хотя бы на денек-два. А то "белочка" это такой зверь...
– Так если б не "белочка" - давно бы тормознулась... Выключи свет глазам больно.
Я щелкнул выключателем. Полумрак залил комнату. Фонарь через окно освещал стол. За дверью послышался стук одиноких шагов.
– Все порядочные люди уже давно повесились, - сказала Нинка. Она выпила еще и легла на свободную койку. Я лег на свою.
Неожиданно представил себя в петле: вишу, удавленный, и показываю
Я принял сидячее положение и затряс головой. Привидится же такое... А ведь я в некоторой степени интеллектуал. Свободно общаюсь с докторами наук. Порою даже консультирую. Доказал частные случаи теоремы Ферма. "Критику чистого разума" осилил. Гомера в оригинале читаю... Так почему же в мою голову лезет такое убожество? Или человек всегда остается беззащитным ребенком, обманывающим себя и других мнимой значимостью?..
Нинка приподнялась, налила еще.
– Знаешь, - говорит, - Игорь Вавилов - хороший парень. Но зачем он так много пьет?
Моя реакция была незамедлительной:
– А я? А как же я?..
Она выпила и снова налила. Потом продекламировала:
Мое слово верное прозвенит!
Буду я, наверное, знаменит!
Мне поставят памятник на селе!
Буду я и каменный навеселе!..
– Рубцов, кажется, - назвал я автора.
– Да, мой любимый Рубцов, - согласилась Нинка.
– Спой, пожалуйста.
– Ночь уже, - попытался я отказаться.
– Спят все.
– Спой. Тихонько. А то блики какие-то...
Я взял гитару, подстроил вторую струну и запел. Сумерки комнаты наполнились трогательностью:
... Но однажды, прижатый к стене
Безобразьем, идущим по следу,
Словно филин, я вскрикну во сне,
И проснусь, и уйду, и уеду.
И пойду, выбиваясь из сил,
В тихий дом, занесенный метелью,
Дом, которому я изменил
И отдался тоске и похмелью...
Поздно ночью откроется дверь:
"Бес там, что ли, кого-то попутал?"
У порога я встану, как зверь,
Захотевший любви и уюта...
Мне неведомо, кто вложил гармонию в звуки и как рождается нежность из железа и дерева, но я старался не испортить рубцовский стих гитарой и голосом:
... О, печальное свойство крови!
Не скажу ей: "Любимая, тише".
Я скажу ей: "Ты громче реви!
Что-то плохо сегодня я слышу!.."
Тревога сменилась усталостью. Ласково защемило в груди. Казалось, кто-то зажег невидимую лампаду. Не будучи спиритами, мы вызвали дух Рубцова, озаривший происходящее смыслом.
– Его убила женщина, - сказала Нинка, - в сущности, жена. Задушила. Руками, - Нинка показала даже не дрожащие, а трясущиеся руки...
Мы еще не знали тогда, что в 2001 году выйдет "Комсомолка" с сенсационным утверждением, что-де "поэта Рубцова никто не убивал", что-де "симптомы смерти Рубцова никак не похожи на симптомы смерти от механической асфиксии" и что-де "Рубцов умер сам, от сердечного приступа, который спровоцировал хронический алкоголизм с поражениями сердца"... Далеко не все поверят этой ревизионистской статье: заявление - не официальное, новых обстоятельств открыто не будет. Будут просто переинтерпретированы данные судебно-медицинской экспертизы в свете новых "воспоминаний" Дербиной-Грановской. Но даже те, кто поверят, не смогут отрицать прямого и, выражаясь формальным языком, физического участия этой женщины в трагедии на улице Яшина...