Нить
Шрифт:
Жизнь повсюду, кроме роскошных особняков, становилась все хуже. Объем сельскохозяйственной и промышленной продукции упал более чем вдвое по сравнению с довоенным уровнем, кораблей не осталось, не на чем было ввозить или вывозить товары. Шоссе, железные дороги, гавани и мосты оставались после оккупации все в том же плачевном состоянии.
Словно мало было остальных бед, суровая засуха уничтожила в это лето весь урожай. Люди враждовали с собственными родными, и природа, казалось, тоже обратилась против самой себя. Вид ребятишек, просящих милостыню и роющихся в мусорных ящиках, снова стал привычным. Иностранцы присылали помощь,
Где-то в горах Димитрий, уже много недель не видевший газет, узнал о том, что в Греции готовятся выборы и референдум о возвращении короля.
– Как же они смогут обеспечить справедливые выборы при таких беспорядках?
Это было общее мнение. Массовые волнения в стране, как всем казалось, не способствовали демократическому процессу.
Выборы состоялись, но левые бойкотировали их, выражая тем самым свое неодобрение. Международные наблюдатели подтвердили, что выборы были свободными и справедливыми, однако победа правых была предрешена заранее. В сентябре прошел референдум по поводу монархии, и монархисты выиграли его со значительным преимуществом – шестьдесят восемь процентов голосов.
Константинос Комнинос торжествовал вдвойне.
– Вот, народ дал понять, чего он хочет. Дважды. Теперь мы точно знаем одно: народ считает, что лучше пусть страной управляет король, чем коммунисты! – говорил он, едва сдерживая ликование. – Может быть, теперь нам удастся снова поднять страну на ноги.
– Народ сделал свой выбор! – вторил напыщенный Григорис Гургурис. В тот вечер он тоже был на званом обеде на улице Ники.
Мужчины сделали свой выбор, мысленно возражала Ольга и размышляла о том, каким оказался бы результат, если бы право голоса имели женщины.
Она всматривалась в лица женщин за столом и спрашивала себя: а вдруг и они думают о том же самом? Почти на всех этих лицах были стандартные маски умеренной заинтересованности. Женщины словно заранее знали, когда кивнуть, когда каким-нибудь подходящим звуком выразить понимание и согласие. Они вели свою партию в унисон, будто вторые скрипки в оркестре. И у нее самой, и у всех остальных присутствующих дам было только три роли: жены, матери и красивой тени.
Беседа продолжалась.
– Итак, теперь мы в состоянии добиться некоторого прогресса, – сказал Гургурис. – Я считаю, что войн в стране было уже достаточно. А вот модной одежды пока не хватает!
По комнате прокатился смешок, но только один человек хохотал до слез, которые так и катились по жирным складкам на лице, – сам Григорис.
Результаты выборов и референдума наконец подтолкнули коммунистическую партию к решению, что единственный путь к власти для них – это организованное вооруженное восстание, и в октябре 1946 года они объявили о создании Демократической армии.
– Видишь? – гневно бросил Комнинос Ольге. – Эти коммунисты ни перед чем не остановятся, пока не захватят власть в стране. Ты хочешь, чтобы нами правили из Москвы? А что тогда, по-твоему, будет с бизнесом, в частности с моим? Он перейдет под контроль государства. Мы потеряем все. Все, что имеем.
– Может быть, просто не все хотят возвращения короля, – пробормотала Ольга, зная, что муж все равно не прислушается к ней.
– Теперь уже не осталось сомнений
Он кричал на Ольгу, но в его глазах она не видела ничего, кроме страха. Жена так привыкла выслушивать брань и обвинения в глупости, что оскорбления мужа ее уже не задевали.
Неофициальные новости на этой неделе вызвали новые волнения. Говорили, что руководство Демократической армии собирается координировать действия всех партизанских отрядов и провести общую мобилизацию, чтобы увеличить свою численность.
В одном для Комниноса теперь не было сомнений. По его понятиям, все, кто сражался против правительства, сражались под красным флагом. Его сын исполняет приказы генерала-коммуниста!
Куда бы он ни шел, ему казалось, что в спину летят все те же насмешливые слова: «Комнинос… Комнинист… Ком-му-нист…» Снова и снова в голове звучал этот издевательский шепот: «Комминос… Коммунос… Коммунист…»
Люди стали смотреть на него как-то по-другому, судачили о нем за спиной, а возвращаясь домой поздно ночью, он слышал, как проститутки шепчутся в дверях: «Вон он опять пошел… Константинос Коммунистос!»
Эти галлюцинации не оставляли его и в постели, являлись в кошмарах. Каждую ночь он просыпался весь в поту, тяжело дыша, будто загнанный зверь.
Раз или два Ольга слышала из смежной комнаты, как муж кричит во сне. Смешанное чувство злобы и страха перед сыном преследовало его, словно демон.
Заказчики не смотрели ему в глаза (по крайней мере, так ему казалось), и он готов был поклясться, что ловит на себе жалостливые взгляды собственных служащих. Слышал в воображении их разговоры: «Ты подумай только – коммунист!» Он чувствовал себя опозоренным, объектом презрения и насмешек.
Нужно было что-то делать, иначе он так и не сможет спокойно спать по ночам.
В последние годы у Константиноса не было ни возможностей, ни желания разыскивать Димитрия. Теперь же появилось и то и другое. Организационные изменения, которые коммунисты предприняли в своей армии, оказались ему на руку – теперь установить местонахождение сына можно было без особого труда. У себя в кабинете в центре города отец сел за стол и написал два письма. Одно было адресовано сыну.
Первые строки были сдержанно-печальными, и в них то и дело повторялось слово «разочарование».
Дорогой Димитрий,
как тебе известно, те решения, что ты принял за свою короткую жизнь, стали для меня чередой разочарований. Я был горько разочарован твоим выбором профессии и твоими политическими наклонностями в университетские годы. Самым большим разочарованием для меня стало твое решение примкнуть к Сопротивлению во время оккупации.
За последние десять лет каждый твой шаг был для меня источником глубокой тревоги и стыда.
Все эти ошибки можно было бы предать забвению, если бы ты проявил хоть немного здравомыслия, когда в страну вернулось законное правительство, а теперь и король. Но я знаю, что ты сейчас сражаешься за коммунистов. Ты на стороне тех, кто стремится полностью уничтожить свободу личности, за которую всегда стояли все Комниносы.