Ночь человека
Шрифт:
Перед окончанием рабочего дня, уже совсем осоловев от биржевых индексов начала двадцатого века, от всяких оффшоров и прочего, я согласился на предложение Кондратьева — расслабиться по чуть-чуть. К моему удивлению, тот махом выдул стакан водки и почти без паузы начал рассуждать о жизни. О том, какие великие дела мы тут творим, как все хорошо отлажено, и мол теперь, с приходом в основной состав такого оперативника, многое поменяется к лучшему. Потом он начал невнятно катить бочку на какого-то своего коллегу, и тут мне пришлось откланяться. Надо будет с ним поговорить потом поподробнее.
Вера
– А, великий Кондратьев неистребим. Где он только водку берет? — засмеялась Вера. — Он еще драться с тобой не лез?
– А что, обычно дерется?
– Да, норовит всем морду набить, а потом утром извиняется и стесняется. Но пока еще никому не набил.
Влажный и теплый воздух оранжереи был наполнен запахом орхидей. Кроме тропической оранжереи, были ещё другие, повторяющие земные зоны и зоны далеких планет, по которым расселилось человечество за обозримые миллионы лет. Вообще, бытует мнение, что даже мы имеем доступ не ко всему времени, а только к его ограниченному участку. Очень большому, но ограниченному.
Вера рассказывала о своей работе. Она занималась тем, что сводила воедино все, насчитанное большой группой математиков. Потом это все шло в отдел социального анализа. Там и зарождались первые модели развития. Вера смешно рассказывала о Ларине, руководителе отдела подготовки оперативных воздействий. Вспомнили старую историю о том, как он, сам в прошлом оперативник, нырял на Сане в переохлажденное озеро. Уникальность планеты была в том, что почти все водоемы находились в переохлажденном состоянии. Но вот Ларин, старый и закаленный морж, решил поплавать в воде с температурой ниже нуля. Только его прыжок в воду вызвал лавинную кристаллизацию и он просто расквасил губу о твердый лед. Потом сам зашивал её. Зубы ему вставили уже поле перевода в постоянный состав.
Набродившись и наболтавшись о всякой ерунде, мы присели на замшелую каменную скамейку. Почему-то не хотелось возвращаться домой.
– Фарбер, ты никогда мне не рассказывал, почему погибла та девушка, на фото? Хельга? И вообще, я даже не знаю толком об этой операции. Как-то её не слишком афишируют. Девушка такая молодая и красивая, там у тебя на фото. Вы ведь были почти ровесниками?
Ну почему женщины иногда любят задавать вопросы, вызывающие боль? Если бы ещё спросил Кондратьев, то оно понятно, а ей зачем?
Это была моя вторая операция. Надо отметить, что чаще всего на задание агент шел, как тут говорили, вслепую. То есть, попадая в точку события, он осознавал себя обычным человеком, живущим в момент события, вся память о прошлом подменялась на память, соответствующую эпохе. И естественно, агент не знал ни о каком задании, не следовал никаким инструкциям. Он был обычным человеком. Ему просто представлялась возможность проявить себя в определенной ситуации. Естественно, в конторе поведение агента просчитывалось с высочайшей точностью. Именно из расчета на психику и ментальность конкретного человека и принималось решение о его засылке. Именно поэтому так тяжело было осознавать, что все произошедшее в результате той или иной операции — это все твоих рук дело.
С тем моим делом все
Так вот, этого, учитывая особенности клана Ринегурров, допустить было нельзя. По расчетам аналитической группы, ничего, кроме термоядерного противостояния, такое развитие событий не принесло бы. Вот и надо было сорвать этот брак во что бы то ни стало. Хельга после неудачного побега покончила с собой. Ринегурры навсегда лишились не только надежд на трон, но и вообще всего. Меня выдернули с гарпуном в спине. Но заштопали надежно. Вот почему у Стамина иногда ныла спина на погоду. Не люблю я эту историю. Вера слушала тихо, не перебивая.
– Разве было обязательно убивать эту девочку?
– Её никто не убивал, просто так вышло, — попытался оправдаться я, — никто не ждал от неё такой силы воли.
– Неужели ты думаешь, что аналитических ресурсов у нас недостаточно для того, чтобы предсказать поведение маленькой девочки? — рассердилась Вера. — Ты всегда был наивен. Слишком.
– Никто не может предсказать импульсивных поступков. Тем более у девочки в семнадцать лет, стоящей перед перспективой брака с нелюбимым человеком, — я не был согласен с Верой.
– Ты думаешь, туда не могли послать матерого дуболома? Почему послали тебя, пацана? Ты меня извини, но даже для такого агента как ты, для начинающего — это слишком непростое задание, — у Веры почему-то задрожали губы.
– Вера, я был пацан. И поступал, как мог. Хельга осталась для меня навсегда болью. Не мучай меня вопросами, на которые у меня нет ответа, — мне действительно было неприятно вспоминать это.
– Ладно, не будем. Только один вопрос. Последний. Кто стал контролировать территории будущей столицы? — Вера задала совсем неожиданный вопрос.
– А? — это меня совсем поставило в тупик. — Как это? Кто-то другой. Я и не интересовался. Главное — чтобы не было войны! — глупо закончил я.
– Ладно, не буду тебя мучить. Тем более, что ты был совсем мальчиком. Я с тобой познакомилась спустя несколько лет. Пойдем домой, уже поздно.
По пути Вера взяла меня под руку. Мне от этого стало спокойно и тепло. У дверей ее квартиры я спросил:
– Ты меня на кофе не пригласишь?
– Нет. Не сейчас. Дай мне опять привыкнуть, — сказала что-то, не совсем мне понятное, Вера и быстро захлопнула дверь.