Ночь человека
Шрифт:
– Ну во-первых, в своей слипинг-моде я радости не видел, а во-вторых, ты же знаешь, что я сам могу пойти куда хочу и посылать не надо.
– Ты помнишь слипинг-моду? — у Ларина на лице отразилось легкое удивление. Помолчав, он продолжил: — Ну а то, что ты сам темпоральный коридор открыть можешь, только пожелай… Ну, считай, что ты до генерала дослужился. Можешь спокойно встречать старость.
– Да не спешу я в старость. Не дряхл ещё. Только понять никак не могу, что я делал всю свою жизнь, зачем туда-сюда скакал, ради чего моя память и
– Ну, дались тебе эти устрицы! У каждого в жизни приколы бывают! Зато вон, какой анекдот в истории ходит. Ну извини, если обидел тебя чем. А ты их и не даром вообще-то притащил! Кстати — гонки на носу, ты как, покатишь? — Ларин, по-моему, попытался сменить тему.
– Покатить-то покачу, но не о том речь. А остальные мои миссии? Все как одна — доставка всеобщего процветания прямо на дом? На манер пиццы. Скажи мне — бланковской родне, или кто там они, я тоже помогал ради прогресса или чего? — Я никак не хотел уходить от этого разговора.
– Бланк придурок и наглец! Мы все были возмущены. Он думал, ему все сойдет с рук. — Ларин изобразил праведный гнев, — хоть о мертвом так не стоит говорить.
– Поэтому его прихлопнули? Не слишком ли жестоко?
– Я ничего не знаю. Он просто пропал на очередном задании.
– А где?
– Извини, это закрытая информация, — Ларин уже не улыбался из вежливости.
– А ты не боишься, что я сейчас просто шагну в портал и узнаю, где и какая это была миссия, — меня уже определенно заносило в недозволенные области спора.
– Никуда ты не шагнешь, ты не знаешь куда, — эта фраза Ларина уже напоминала спор детей.
– Мне уже шагать не надо. Я и так знаю, что там. Ладно, забудем Бланка, ну а, например, эти идиоты артисты, которых я из воды вытаскивал? Это тоже — историческая бифуркация? Спас миллионы зрителей от недопросмотра очередной мыльной оперы? — я ляпнул первое, что всплыло в памяти. — И ещё, Ларин, скажи, всю ли память вы мне восстанавливали каждый раз, нет ли у меня ещё каких-то дырок в мозгах? Что-нибудь такое, что позволяет нести разумное и вечное с большей лёгкостью?
– Ничего я не знаю про киношников, эта акция была полностью под Карански. А мозги твои в порядке. Все на месте, как мне кажется. Все важное, по крайней мере.
– Да кто может сказать, что мне важно, а что нет!? — я уже был на взводе. — Может, запах фиалки в моем детстве мне важней, чем вся ваша драная разведка! Умники.
– Успокойся, Фарбер. Задаешь и себе и нам сложные и опасные вопросы. Ты всегда был нашим лучшим солдатом. Без страха и упрека. Извини за патетику. Ну, случалась иногда ерунда, сам понимаешь, каждый человек не без слабостей. Но не по злобе ведь, так, из мелкой корысти. Стой, ты куда?? Не подходи к порталу…
Я не слушал его, шагнув в черноту времени.
Кинофабрика, как всегда, жила стохастической жизнью. В эти дни беспорядочность была дополнена
– Простите, а где Гришу Минаретова найти? — спросил я первого попавшегося на моем пути киношника.
– Да в двести четырнадцатой он! Наливает! — не останавливаясь, произнес бегущий по коридорам человек.
О! Только сейчас дошло, что этот низкорослый уродец — всенародно любимый Монте-Кристо! Воистину, фабрика грез работает на отбросах других производств! Ну что, зато экологически чистый продукт и природу сохраняет от мусора… Что-то меня на философию потянуло? Наверное, от близости к вечному.
В двести четырнадцатой гудели. Сама дверь, плотно закрытая, источала ауру безудержного веселья. Да и можно понять всю эту братию. Такие призы не часто достаются. Ткнув дверь ладонью, я очутился в плотно накуренной и забитой народом комнате. Где и кто — было совершенно непонятно.
– Во, елы-палы!!! Смотри, кто пришел!! Нет, люди, посмотрите, кто пришел! — ко мне навстречу выскочил Гриша Минаретов, тот самый мой знакомый. Режиссер с побережья. Он, кажется, совсем не изменился с тех пор, только больше следов от пьянства на лице.
– Вот, смотрите! Это тот человек, которому я обязан своим успехом! — заплетающимся языком пропел Гриша.
– Ты же говорил, что обязан успехом мне, — прогудело из табачного дыма.
– Тебе, Никитич, я обязан творческим успехом, а этот человек спас дело всей моей жизни! Слушай, а ты как-то изменился, — это Гриша уже мне.
Да как тут не измениться. Это у Гриши год прошел… А у меня двенадцать. Хотя надо точно проверить.
– Ну, чего ты разошелся, Гриша, ведь не тебе же лично «Оскара» дали, — я решил осадить неуемные эмоции режиссера, — ты бы с героиней познакомил.
– Ага, не мне! Я из этого тупого бревна звезду сделал, и все это знают! И теперь для всех я, Григорий Минаретов, человек, творящий звезд! Да меня, чтобы я эту Стасю на главную роль взял, так руки выкручивали, понимали, что это будет фильм — событие! Мне уже знаешь, сколько жирных папиков позвонило, чтобы их чад пристроил? А теперь, пардон, я выбирать буду!
– Да утихни, Гриша, — это уже какая-то полная дама начала увещевать героя. — Стася хорошая девочка, вон, к президенту на прием поехала. Не жрет водку ведрами, как ты.
А дальше, потеряв ко мне уже всякий интерес, Гриша пошел обниматься с каким-то вновь вошедшим представителем мира кино.
– Вы знаете, — потащила вдруг меня в сторону совершенно незнакомая дама в свитере, — мне Гриша рассказывал о вас. Этот случай на море, вы действительно спасли его. Он должен был во что бы то ни стало закончить тот дурацкий сериал. Там деньги были, ну, вы понимаете, на отмывку. Он после этого смог уже взяться за то, что хотел.