Ночь греха
Шрифт:
Она отвела глаза, стиснув пальцы. Ведь это правда, да? Истинная правда! Почему Артур никогда не пытался поцеловать ее? Каким чудом сможет она встретить свою брачную ночь без страха?
– Все мужчины ждут от своих новобрачных чистоты, – сказала она. – Разве вы не хотите, чтобы ваша жена была непорочна?
– Я не хочу никакой жены. Я намерен вернуться в Азию, как только смогу.
Энн крепко зажмурилась и выпалила:
– Но вы ведь очень опытны? Вы все об этом знаете?
– Да, – сказал он.
– Вы подумаете, что я порочна.
– Вы
– О, – сказала Энн, проводя рукой по волосам. – Я, похоже, сошла с ума!
– Почему же? Если мистер Трент придерживается типично английского отношения к этому делу, вы пожизненно обречены на поспешное неумелое обращение, в то время как сам он будет страдать и неистовствовать в муках и молчании. В конце концов он удовлетворит свои истинные потребности с любовницей или в тайных встречах с проститутками даже до того, как осквернит свою невинную жену. А она будет таять и увядать, так и не поняв почему, и попытается найти утешение в детях. Это очень трагично.
– Ничего подобного не будет.
– Нет, будет, потому что вы – женщина, от природы наделенная большой страстностью. Вы не сможете не задаваться вопросом, что может внезапно потребовать от вас ваш молодой муж, не так ли? Прижмется ли своим раскрытым ртом к вашему? Посягнут ли его руки на ваше обнаженное тело? Пожелает ли он, чтобы вы к нему прикасались? И что будет потом?
То был момент решения. Она должна прийти в ярость. Она и пришла в ярость, но ее не покидала уверенность, что в руках героя она действительно находится в полной безопасности. Лорд Джонатан Деворан Сент-Джордж никогда не сделает ей ничего плохого. Он все поймет правильно. И теперь он предоставляет ей единственную возможность разрешить все мучившие ее вопросы.
– Все в порядке, мисс Марш, – сказал он. – Продолжайте! Смелее!
– То, что я недавно говорила, правда, – прошептала она. – Хотя мне и страшно, я хочу знать. Я не это имела в виду, сказав, что мне хочется прикоснуться к вам, но если бы я считала, что могу сделать это безопасно и без последствий – если бы я считала, что это просто некий урок вроде изучения камней, или то, что следует сказать кухарке, когда баранина жесткая…
– Это и есть урок.
– Но я не могу!
– Нет, можете.
Энн заглянула ему в глаза. Сердцу ее полегчало от сдержанной отстраненности его улыбки.
– Матушка рассказала мне очень немного. Нам позволено читать и спрашивать обо всем – только не об этом. Я действительно хочу знать, как устроен мужчина! Это сродни научному эксперименту.
– И вас это пугает, да? Она кивнула.
– Тогда я сочту за честь помочь вам узнать все, что необходимо. Вы можете сделать это без вреда и смущения и без всякой неверности вашему нареченному, но, наверное, немного попозже. Я отказываюсь раздеваться даже для вас, моя дорогая мисс Энн Марш, прямо здесь,
Сначала Энн хихикнула, потом расхохоталась в голос.
– Это безумие! – воскликнула она наконец.
– Вовсе нет, вы просто достаточно честны, чтобы признаться в естественных человеческих чувствах. Давайте споем.
Она от удивления резко выпрямилась.
– Что?
Джек стегнул чалую, и они затрусили вниз к воде. Шум стал громче. Где-то внизу, укрытая туманом, как толстой хлопчатобумажной тканью, быстро и мощно по направлению к морю бежала река.
Лорд Джонатан расправил плечи и запел:
Любовник с милою своей,
Хей, нонни-нонни, хой,
Гуляют в зелени полей
Весеннею порой,
Чудесной звонкою порой
Под птичий звон – дин-дон, дин-дон, -
Весною всяк влюблен.
Все верно. Все правильно! Энн, у которой голова кружилась от облегчения, пела, вертя своей снятой шляпкой в такт с мелодией.
– Весеннею порой, чудесной звонкою порой…
Темные деревья нависали по обеим сторонам дороги, толстые стволы увиты туманом. Вода грохотала под каменной аркой горбатого моста. Коляска отважно катилась вперед. Не прекращая песни, лорд Джонатан сжал ее руку.
Энн увидела его глаза, и голос ее дрогнул.
– Что такое?
– Продолжайте петь! – Он усмехнулся ей с нечестивой радостью архангела. – Под птичий звон – дин-дон, дин-дон…
Она снова запела, по коже у нее бежали мурашки, как муравьи.
– Сегодня все твое – живи! – хей, нонни-нонни, хой…
– Славная девочка! – Он говорил шепотом, мягко и тепло, пока она пела. – Я ошибся, яхты оказалось недостаточно. Когда я остановлю коляску, спрыгивайте и прижмитесь спиной к ближайшему дереву, а потом не двигайтесь, пока я не скажу.
Сердце у нее подпрыгнуло. Поперек въезда на мост что-то лежало. Ветка? Поваленное дерево? Грохот воды перекрывал все остальные звуки.
Джек снова подхватил мелодию:
– Хей, нонни-нонни, хой, все лучшее найдешь в любви…
Внезапно чалая стала. Черная тень отделилась от ветки высоко над ними, точно огромный падающий лист. Темные фигуры толпой двинулись из тумана на коляску. Что-то мелькнуло улица, Энн вскрикнула.
– Ближайшее дерево! – прошипел лорд Джонатан.
Она нагнулась и спрыгнула на землю, под ногами хлюпнула грязь. Ближайшее дерево! Туман клубился. Влажные пряди обвивали ее руки и юбки. Ноги казались тяжелыми, как ведра с углем. Но она побежала к огромному дубу, который возвышался возле дороги. Прижавшись спиной к толстой коре, она уставилась в туман, а на проселочной дороге воцарился хаос.