Ночь и день СССР
Шрифт:
Потом он куда-то запропал, как случается запропасть многим людям - не так уж редко мы снимаемся с насиженных мест. И друзья ничего не знали о нем, и даже завели обыкновение говорить "Видно, нашел СССР", когда кто-нибудь вдруг исчезал на несколько дней. Пока однажды не получили письмо. Hебольшое, в обычном почтовом конверте, без
Я нашел, говорилось в письме. Посрамитесь, неверующие. Он есть, и я есть, и мы вместе, и это так классно, что вам и не снилось. Хотите подробностей? Что ж, как стемнеет, приходите завтра на обрыв, и если не сомкнете глаз до утра - непременно узнаете.
В конце письма стояла четкая разборчивая подпись.
Поздно вечером они действительно взяли с собой термосы с кофе и пошли на тот самый обрыв - излюбленное место встречи еще со школьных времен. И, никого не встретив, просидели всю ночь, до утра. Знаете, есть такие обрывы, где вверху можно сидеть, а внизу - луг, река или песчаный карьер, так что утром получается самое настоящее море тумана. Вот в таком месте они встретили рассвет. И только когда встретили... Один заметил и показал остальным. Без всякой задней мысли, просто спросил: а что там на облаках мельтешит?
Тот, что жил ближе всех, притащил из дому полевой бинокль - трофейный, дедов, еще с военных времен. И бинокль, будучи наведен на небесное мельтешение, показал крошечных красных всадников, несущих небесный дозор. Как положено, в шинелях и шлемах.
Потом второй принес оптику посильнее - очень уж странным получилось видение, даже для фата-морганы. И в оптику посильнее удалось разглядеть алые одно- и двухэтажные домики среди парков и площадей, крошечные прогуливающиеся фигурки и даже алую площадь с алым монументом, указывающим куда-то за горизонт.
А в самом конце, призвав на помощь
Тот, с ног до головы огненный от лучей восходящего солнца, ехал на велосипеде посреди своего небесного чуда, вверх ногами (видно, благодаря телескопу) и с пухлой пачкой свежих газет, торчавших из разношенной почтовой сумки. Ехал, таинственно блестел стеклами очков и улыбался.
***
Вот так и выходит. Черный призрак бродит в вечной ночи, алый призрак приходит и уходит вместе с солнцем. А мы, невозвращенцы, полюбившие некогда полуангела-полувампира - в который раз?
– мы здесь, и не даром. Hо иногда чего-то так не хватает...
Днем мы обо всем забываем, делаем вид, что занимаемся обычными делами. Hам нет нужды смотреть ни на закат, ни на рассвет, ни караулить каждую ночь на набережной, мы и так в курсе всего, что там происходит. Разве только иногда выбираемся под звездное небо или запрокидываем голову, чтобы проводить уходящее светило. Впрочем, нет, на закате обычно не смотрим. Лучше утром, когда впереди день с кучей дел: есть надежда, что к ночи память притупится.
Hочью, когда все, привязывающее тебя к земле, засыпает, и ты остаешься с собой один на один...
Мы привыкли делать вид, что привыкли, иногда нам удается убедить даже себя...
Да и правда ведь - раз мы все еще тут, держим мир, как атланты, и никто из бродивших ночью с монеткой в руке так с ней и не расстался... Ведь правда?
Только в недоброй памяти булгаковский сумеречный час налетает иногда тоска - поди ее, зеленую, пойми. И если в этот момент ты, бедняга, не спишь, приходится лежать, или сидеть, или что у тебя там получится, и терпеливо молчать.
А в остальном ничего...