Ночь и город
Шрифт:
— Остановись! Ты победил! Это я, Адам!
— Боже правый, — сказал Али, — этот грек рассыпался как карточный домик.
Толпа бесновалась. Фабиан сказал:
— Теперь этим сукиным детям не на что жаловаться — деньги им вернули сполна.
Адам отвел его в раздевалку.
Там Али наконец обрел голос:
— Ты видел, как я с ним разделался? Видел, как я его разбил? Видел, как я уложил его на лопатки? Видел, что стало с его рукой? Видел мою хватку? Я бы мог разделаться с ним за первые десять секунд, просто я хотел, чтобы публика увидела настоящий поединок. Ты видел мою хватку? Кого Али хватает, о
— Ты был великолепен, Али.
— Ну что теперь, скажи, я толстый?
— Нет, Али.
— Старый?
— Нет, Али.
— Беззубый?
— У тебя зубы как у тигра.
— Могу я бороться?
— Лучше, чем когда бы то ни было.
— Так что, я непобедим?
— По-прежнему непобедим, Али.
Али гордо поднял голову, расчесал усы, загнул их кончики кверху и сказал:
— Никому еще не удавалось победить меня. И не удастся. Погляди на меня. Если бы он не расцарапал мне глаз, я был бы как огурчик.
— Тебе надо отдохнуть, Али.
— Закрой окна, — сказал Али, — дует холодный ветер.
Однако окна были закрыты.
Али пробормотал:
— Интересно, сильно ли поврежден мой глаз?.. Дай мне борной кислоты и теплой воды… — Он вдруг резко замолчал и сказал: — Положи руку мне на грудь!
Адам повиновался. Он почувствовал в груди Али какое-то постукивание, словно внутри неисправного мотора.
— Часы вот-вот остановятся! — изумленно воскликнул Али.
— Чепуха, Али. Тебе просто нужно отдохнуть.
Али стукнул себя в живот увесистым кулаком и пробормотал:
— То-то будет пир червям!
Это были его последние слова.
В ту же ночь он умер.
Немногим позже Адам встретился с Фабианом и спросил:
— Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание?
— Я не знал, что у него слабое сердце.
— Разве я тебя не предупреждал?
— Но… ты ведь не врач.
Адам задохнулся от гнева.
— Знаешь, Фабиан, что с тобой однажды случится?
— Ну что?
— Тебя отлупят так, что зубы будут торчать из затылка.
— Не суй нос не в свое дело.
— Да, кстати, ты мне должен сорок фунтов.
— Сколько я тебе должен?
— Ты поставил сорок фунтов против двух, что Кратион победит.
Фабиан взглянул Адаму в лицо и проговорил:
— Али не победил. Кратион уступил из-за травм, так что ставка аннулируется.
— Грязная скотина, ведь это ты судил поединок!
— Да, точно.
Адам оторопел. Фабиан продолжал:
— Я хочу сказать, освободиться от захвата — подумаешь! Надо реально смотреть на вещи, знаешь ли.
— Я хочу свои сорок фунтов, — прошипел Адам, схватив его за лацканы пиджака и тряся что есть сил. — И если я не получу эти деньги…
— Тогда что? — спросил Фабиан.
— Я тебя по стенке размажу.
— Только попробуй, — отвечал Фабиан. — Думаешь, я тебя испугался?
— Увидишь.
Адам заторопился в клуб. Фабиан направился к себе в кабинет. Там ждал Душитель. Его нос сильно распух.
— Гарри, мне нужен мой халат.
Фабиан завопил:
— Ты, чертов прилипала! Чтоб тебе сдохнуть! Чтоб тебя автобус переехал, ты, черная обезьяна! Чтоб тебе ослепнуть и оглохнуть, негритос паршивый! Придурок! Никчемный борец! Слабак! Сколько еще ты будешь приставать ко мне с этим паршивым шелковым халатом?
Душитель заложил пальцы за ремень Фабиана, легко приподнял его и сказал:
— Гарри, говорю тебе, мне нужен этот халат, у меня свидание с девчонкой, и, если я не получу его, Гарри, я тебя бритвой порежу.
С этими словами Душитель достал из кармана старую, тщательно отточенную бритву с костяной ручкой, щелчком большого пальца открыл ее и приставил к самому носу Фабиана. Фабиан кожей ощутил холодок стали. Он проговорил:
— Слушай, Душитель, разве я тебе не обещал?
— Ну так сдержи свое обещание, или я сдержу свое, — ответил Душитель.
На лестнице послышались женские шаги.
— Отпусти меня, — сказал Фабиан.
Душитель отпустил его и ретировался. В кабинет вошла Хелен.
— Что случилось? — спросила она. — На тебе лица нет.
— Ничего, я просто показывал этому ниггеру пару захватов. Неумехи… Приходят ко мне, всему-то их надо учить. Дорогая, я так рад, что ты пришла! Пойдем выпьем по чашечке кофе.
Глава 23
На следующее утро, в десять часов, Фабиан сидел с Зои за ранним завтраком — чай и яйца вкрутую. Встав с постели, он прежде всего тщательно расчесал волосы, пока, по его мнению, в прядках не засверкали золотые искры. Проворно расправляясь с завтраком, Фабиан так и светился от уверенности в себе. Сердце Зои таяло. Ничто так не привлекает женщину в мужчине, как самоуверенность. Мужчина, делающий вид, что знает, чего хочет, и знает, как этого добиться, имеет все шансы завоевать больше сердец, чем какой-нибудь Роберт Тейлор. А Фабиан умел напустить на себя такой вид.
Он сказал:
— Помнишь о той маленькой собачке, что я тебе обещал?
— Угу.
— Через несколько дней она уже достаточно подрастет, чтобы забрать ее у матери.
— Нет, правда?
— Ага. И какая же славная эта собачка! Чистокровная чихуахуа.
Зои спросила, должно быть, в двадцатый раз:
— А как она выглядит?
— Тебе понравится, — отвечал Фабиан, — это такие лысенькие мексиканские собачки. На их тельце нет ни единого волоска; взрослые они едва достигают шести дюймов в длину, а ножки у них тоненькие, как карандаши, и смешные большие уши. Ты можешь повязать ей на шею синюю ленточку и водить ее на прогулку. Ясно? Но смотри, чтобы она у тебя не простудилась, потому что они очень нежные, эти собачки, нежные, понимаешь? — Сам он в это время думал: «Может, сказать, что она сдохла, эта чихуахуа — я уже сыт ею по горло…»
— О Гарри! — воскликнула Зои, бросив ложку на стол и вскочив со своего места, чтобы поцеловать его.
— Слушай, детка, — важно проговорил Фабиан. — Очень скоро дела у нас пойдут в гору. Мы узнаем, что такое настоящие деньжата. У меня тут намечается крупное дельце. Абсолютный верняк. И буквально через неделю я еду в Кардифф, чтобы встретиться там с парой ребят… и я подумал, что, если ты поедешь со мной, сменишь обстановку, тебе это не повредит. Я мог бы взять напрокат машину, мы бы купили всякой еды, бутылку вина и прокатились бы с ветерком. Устроили бы себе пикничок, и ты бы смогла взять с собой свою маленькую собачку. Ну, что скажешь?