Ночь любви
Шрифт:
– На почте мне сказали, что Кэмден вовсе не подарок судьбы, – заметил Сэм, поглядывая на Ферн.
Он хотел увидеть, как дочь прореагирует на его слова.
Она поставила стакан с соком на стол и приподняла одну бровь, тонкую как ниточка и красиво изогнутую.
– И кто же это был? Рон? Дик? – насмешливо проговорила Ферн, давая понять отцу, что она думает об информаторах подобного рода. – Знаешь, эти двое утверждают еще, что рок изобрели на радиостанции «Дьявол».
– Понятно, – примирительно сказал Сэм и грустно улыбнулся.
– Вот уж не думала, что ты станешь слушать
– Но мне показалось, что они не такие уж и плохие парни, – сказал Сэм. Он решил, что ему следует встать на защиту своих добровольных помощников. – Хотя я готов признать, что они видят вещи только либо в черном, либо в белом цвете.
– Не понимаю, что они имеют против Кэма. – Ферн пожала плечами. – Он не был замечен ни в чем плохом. И у него нет никаких проблем.
Сэм знал, что это правда. Если бы парень имел какие-то проблемы с законом, то он бы об этом знал. За тот месяц, что они прожили в Эллвуде, Сэм успел собрать досье чуть ли не на каждого жителя этого городка. У него все и всегда было под контролем.
Хотя Сэм не сказал дочери, что он на самом деле думал о Роне и Дике, узость и косность их взглядов его беспокоили. То, что в Эллвуде считалось «хорошим», они одобряли, все, что не вписывалось в рамки этого «хорошего», было «плохим». И никаких сомнений по этому поводу у парней не возникало. Но еще более огорчительным было то, что эти мальчишки являлись, так сказать, рупором общественного мнения города.
– А по какой причине Кэм отказался в прошлом году войти в местную баскетбольную команду? – спросил Сэм.
Кэмден был очень высоким и мог бы занять достойное место в баскетбольной команде «Эллвудские тигры». Но Рон сказал, что Кэмден ответил отказом на приглашение войти в команду. И этот отказ был воспринят жителями города как оскорбление, потому что «Эллвудские тигры» являлись местной гордостью.
– Тренировки помешали бы его занятиям музыкой. Кэм играет в Молодежном симфоническом оркестре, – сказала Ферн.
– В Молодежном симфоническом оркестре? – удивленно переспросил Сэм. – Но в Эллвуде нет никакого Молодежного симфонического оркестра.
– В Чикаго есть.
Сэм кое-что знал об этом чикагском оркестре. Дочь его бывшего коллеги играла в оркестре на гобое.
– Но ЧМСО в высшей степени серьезная вещь и туда нельзя попасть просто так. Я слышал, что нужно пройти несколько отборочных туров, чтобы быть принятым.
– Кэм очень талантливый. – Ферн гордо приподняла подбородок. – И серьезный. Ты бы сам это понял, если бы удосужился хотя бы немного поговорить с ним. Возможно, тогда у тебя отпало бы всякое желание осуждать его.
Сэму, конечно, хотелось бы довериться инстинкту Ферн, но он был прежде всего отцом и как отец не хотел, чтобы его дочь в ее теперешнем возрасте связывала себя серьезными отношениями с мальчиком. Каким бы замечательным этот мальчик ни был.
– Я только обращаю твое внимание на то, что в городе полным-полно
– Но они самые обычные, – голос Ферн зазвенел от напряжения, ее карие глаза широко раскрылись. Еще мгновение, и из них полетят искры. – Он просто мой друг. Ты должен был бы радоваться, что у меня уже появился здесь друг! Ты же сам говорил, что я должна как можно скорее завести друзей, что тебе не нравится, когда я надолго остаюсь в одиночестве.
– Но я имел в виду другое…
– Ну вот, все, что я делаю, – обязательно неправильно и плохо. – Ферн встала и с грохотом придвинула свой стул к столу.
В ее взгляде, брошенном на отца, когда она выходила из комнаты, мелькнуло раздражение. К горлу Сэма снова подкатил ком, а в желудке появился уже привычный холодок. Совместная жизнь с Ферн была благословением и в то же время проклятием. Сэму хотелось узнать дочь лучше, но оказалось, что он и понятия не имел, какими взрывоопасными, своевольными и непредсказуемыми иногда бывают девочки-подростки.
Ферн откалывала номера каждый день, например, как вот сейчас. Он всего лишь хотел спокойно побеседовать с ней о ее общении со сверстниками, посоветовать дочери расширить круг друзей. Только и всего. А она вдруг выскочила из комнаты как ошпаренная.
Сэм откинулся на спинку стула и провел ладонью по лицу. В такие минуты ему начинало казаться, что переезд в Эллвуд был ошибкой. Они с Ферн неожиданно поняли, что завести друзей в маленьком городке значительно сложнее, чем они думали.
О, конечно же, окружавшие их люди были приветливы, улыбчивы и дружески расположены к ним, но они жили по строго оговоренным правилам и никого не пускали в свой мир. Любые, даже самые невинные действия рассматривались словно бы через лупу, тут же всему навешивался ярлык, и чаще всего эти действия осуждались. Например, на прошлой неделе он пообедал с одной женщиной-диспетчером, а потом, возвращаясь домой, шел по городу с таким ощущением, словно шествовал по церковному проходу к алтарю.
И еще Сэм понял – если он хочет получить положительные отзывы о своей работе к концу обозначенного в контракте срока, он должен стать образцовым гражданином с твердыми моральными устоями, человеком, твердо знающим, что такое долг. Слава Богу, что тут, в Эллвуде, не существовало никаких искушений. Марси Роббенс жила в Чикаго…
С той ночи, которую он провел с рыжеволосой красоткой, прошло достаточно много времени, но Сэм вспоминал о ней. Марси была смелой и очень забавной. И еще рядом с ней Сэм чувствовал, что живет по-настоящему.
Он несколько раз порывался позвонить Марси. У него не было номера ее телефона, хотя узнать его не составляло труда. Но каждый раз, когда Сэм поднимал трубку, чтобы набрать номер Дженни, он тут же опускал ее на место, так и не нажав ни одной кнопки.
Он напоминал себе, что в следующем году приоритеты будут отданы Ферн и работе. И вряд ли останется время для рыжеволосой зеленоглазой женщины, рядом с которой он чувствовал себя живым. Для Марси в жизни Сэма не было места.