Ночь на перекрестке
Шрифт:
Изнутри сняли цепочку, сдвинули два засова. В замке раздались щелчки. И вот перед Мегрэ возникла г-жа Мишонне, беспокойная, даже взволнованная. Украдкой, словно преодолевая себя, она быстро, в обе стороны, оглядела дорогу.
— Вы его не видели?
— А разве он не дома? — с проблеском надежды буркнул Мегрэ.
— Я хочу сказать… Не знаю… Я… Только что кто-то стрелял, вы не слышали?.. Но входите…
Это была женщина лет сорока с крупными чертами лица, непривлекательная на вид.
— Мой муж вышел ненадолго, чтобы…
Слева,
— Давно ушел?
— Не скажу точно. Может, полчаса назад.
Что-то зашевелилось на кухне.
— У вас есть служанка?
— Нет. Может быть, это кошка…
Комиссар распахнул дверь на кухню и увидел самого г-на Мишонне, вошедшего в дом из сада, через черный ход. К его ботинкам прилипли тяжелые комья грязи. Он утирал пот со лба.
В наступившей тишине мужчины на мгновение оцепенели и уставились друг на друга.
— Сдать оружие! — скомандовал Мегрэ.
— Что сдать?
— Ваше оружие, быстро!
Страховой агент протянул ему небольшой револьвер, который извлек из кармана брюк. Но в барабане был полный комплект — шесть патронов, а ствол был холодным.
— Откуда вы пришли?
— Оттуда.
— Что вы называете «оттуда»?
— Не бойся, Эмиль! Они не посмеют причинить тебе зла, — вмешалась г-жа Мишонне. — В конце концов, это уж слишком. Между прочим, супруг моей сестры — мировой судья в Каркассонне.
— Минутку, сударыня! Я разговариваю с вашим мужем… Вы прибыли из Авренвиля. Зачем вы туда отправились?
— Из Авренвиля? Я?
Он дрожал. Тщетно старался не терять самообладания. Но его изумление не было наигранным.
— Клянусь вам, я пришел оттуда, из дома Трех вдов. Мне захотелось самому последить за ними, потому что…
— Так вы не ходили в поле? И ничего не слышали?
— Значит, это был выстрел? И кто-то убит?
Усы его обвисли. Он посмотрел на жену, как ребенок смотрит на мать в минуту опасности.
— Клянусь вам, комиссар, клянусь…
Вдруг он топнул ногой, а из глаз его выкатились две слезы.
— Это просто неслыханно! — вскипел он. — Сперва угоняют мою машину. Потом в нее заталкивают труп и не хотят мне ее вернуть. Мне, трудившемуся целых пятнадцать лет, чтобы заработать на нее! И после всего меня же еще и обвиняют в…
— Замолчи, Эмиль! Лучше я с ним поговорю.
Но Мегрэ не дал ей собраться с мыслями.
— Есть в вашем доме другое оружие?
— Только этот револьвер. Мы его купили во время строительства нашей виллы, и, кроме того, в нем до сих пор те же самые патроны, которыми его зарядил владелец оружейного магазина.
— Вы сейчас вернулись из дома Трех вдов?
— Я боюсь, как бы опять не угнали мою машину. Вот почему я сам решил заняться расследованием. В общем, я проник к ним в парк, точнее, взобрался на стену…
— Вы их видели?
— Кого? Этих обоих, что ли? То есть Андерсенов — брата
— Вы вышли из дома, когда услышали выстрел?
— Да. Но я не был уверен, что это именно выстрел. Думал, может, только почудилось. Вообще, я, конечно, встревожился.
— А кого-нибудь еще вы видели?
— Больше никого.
Мегрэ направился к двери. Едва он ее открыл, как увидел «гаражиста» Оскара, подходившего к порогу.
— Комиссар, ваш коллега послал меня сюда сказать вам, что эта женщина умерла. Мой механик поехал в Арпажон известить тамошнюю жандармерию. Он должен привезти врача. А теперь позвольте мне уйти. Я не могу оставлять свой гараж без присмотра.
А вдали, в Авренвиле, по-прежнему был виден мертвенный свет фар, освещавших стену трактира. Там же вырисовывался контур автомобиля, вокруг которого сновали какие-то тени.
4. Пленница
Опустив голову, Мегрэ медленно шагал по полю, где уже проклевывались побеги озимой пшеницы, окрашивая землю в бледно-зеленый цвет.
Утреннее солнце поднялось высоко, воздух дрожал от пения невидимых птиц. В Авренвиле, у входа в местный трактир, стоял Люкас. Он ожидал представителя прокуратуры и заодно как бы нес караульную службу у машины, которая доставила сюда г-жу Гольдберг и была взята ею напрокат в Париже, где-то около площади Оперы.
Жену антверпенского брильянтщика положили на железную кровать в комнате на втором этаже. После ночного врачебного осмотра труп ее оставался полуобнаженным, и его накрыли простыней.
Начинался прекрасный апрельский день. Приглядываясь к следам ночных событий, Мегрэ не спеша шел по тому самому полю, где несколькими часами раньше, ослепленный фарами, тщетно пытался обнаружить и задержать убийцу. Невдалеке два крестьянина грузили на телегу бурт свеклы. Лошади терпеливо ждали.
Два ряда деревьев, насаженных вдоль автострады, рассекали пейзаж надвое. Бензоколонки сверкали на солнце красным лаком.
Мегрэ покуривал трубку, и лицо его выражало то ли упрямство, то ли, пожалуй, угрюмость. Судя по отпечаткам обуви на поле, г-жа Гольдберг была убита пулей, выпущенной из карабина, потому что убийца не подходил к гостинице и трактиру ближе чем на тридцать метров.
То были следы мужской обуви среднего размера на подошве без гвоздей. Следы складывались в дугу и вели к перекрестку Трех вдов. Эта дуга проходила на примерно одинаковом удалении от дома Андерсенов, виллы Мишонне и гаража-мастерской Оскара.
Короче, все это вместе взятое не доказывало ровно ничего, не вносило в расследование ни одного нового элемента, и Мегрэ, выйдя на дорогу, в большом раздражении сильнее обычного стиснул трубку в зубах.
У входа в мастерскую он увидел «гаражиста», как обычно засунувшего руки в карманы чрезмерно просторных брюк. На его простоватом лице застыла откровенно глупая улыбка.