Ночь на перекрестке
Шрифт:
Вот и перекресток. Гараж и перед ним пять красных бензоколонок. Налево, обозначенная указателем, отходит дорога на Авренвиль. А вокруг насколько хватает глаз нескончаемые поля.
— Приехали, — сказал шофер.
Здесь было всего три дома. Во-первых, дом владельца бензозаправки, облицованный гипсовой плиткой и, вероятно, возведенный с лихорадочной торопливостью, строго по-деловому. У одной из бензоколонок заправлялась горючим большая спортивная машина с алюминиевым кузовом. Два механика ремонтировали грузовичок мясника.
Напротив стоял выстроенный из песчаника дом в стиле виллы, с узким палисадником и решетчатой оградой высотой
Еще один дом располагался в двухстах метрах оттуда. Из-за высокой стены, окружавшей парк, снаружи можно было увидеть только второй этаж, черепичную крышу и несколько прекрасных деревьев.
С виду эта постройка была не менее чем вековой давности. Во времена оны именно так строились добротные сельские усадьбы. Главное здание дополняли домик садовника, различные службы, птичники, конюшня. По обе стороны крыльца с пятью ступеньками высились бронзовые светильники.
В небольшом бетонном бассейне перед домом воды не было. Над крышей из трубы с лепным карнизом вилась струйка дыма.
Больше ничего. За полем виднелись скала, крыши ферм, плуг, брошенный кем-то в конце борозды.
По гладкой дороге, сигналя и обгоняя друг друга, неслись автомобили.
Мегрэ с чемоданом в руке вышел из машины и расплатился с шофером, который, прежде чем пуститься в обратный путь в Париж, остановился у заправочной колонки и пополнил запас бензина.
2. Лицо за занавеской
Люкас вынырнул из-за дерева у обочины и направился к Мегрэ, который, увидев подчиненного, опустил чемодан на землю. И когда оба уже было решили пожать друг другу руки, послышался нарастающий гул и внезапно, вплотную к обоим полицейским, на полном газу пронеслась гоночная машина. Задетый ею чемодан отлетел на добрых три метра в сторону.
Разглядеть что-либо не удалось. Автомобиль, оснащенный турбокомпрессором, обогнал телегу с ворохом соломы и скрылся за горизонтом.
Мегрэ нахмурился.
— И много здесь таких проходит?
— Это первая… Готов побожиться — он хотел сбить нас с вами. Скажете, нет?
Небо стало пасмурным. В одном из окон виллы Мишонне дрогнула занавеска.
— Здесь можно где-нибудь переночевать?
— Да, в Арпажоне или в Авренвиле. До Арпажона три километра, Авренвиль поближе. Там есть скромная гостиница, нечто вроде сельского постоялого двора с трактиром.
— Снеси туда мой чемодан и закажи нам комнаты. Еще какие-нибудь сообщения?
— Никаких. Из окон виллы за нами наблюдают. Я только что присматривался к госпоже Мишонне. Довольно объемистая шатенка. Характер у нее, думается, неважный.
— Не знаешь, почему это место называют перекрестком Трех вдов?
— Знаю, навел справки. Название идет от дома, где живут Андерсены. Дом этот был построен еще в революцию. Когда-то здесь, на перекрестке, других построек вообще не было. И вот лет пятьдесят назад в доме, как мне сказали, жили три вдовы — мать и две ее дочки. Матери было уже девяносто, и она совершенно одряхлела, старшей дочери исполнилось шестьдесят семь, младшей — тоже шестьдесят с лишком. Теперь представьте себе: все три старухи одержимы маниакальной скупостью. Они решительно ничего не покупают и питаются только тем, что дают собственный огород и курятник. Ставни на окнах никогда не открываются. Неделями их никто не видит. Старшая дочь сломала себе ногу, о чем местные жители узнают только
Мегрэ вновь посмотрел на этот дом, точнее на его верхний этаж и крышу, затем перевел взгляд на новый коттедж супругов Мишонне, на еще более новый гараж с авторемонтной мастерской и, наконец, на автомобили, проезжавшие по шоссе со скоростью порядка восьмидесяти километров в час.
— Пойди забронируй за нами гостиничные номера и возвращайся.
— А вы что собираетесь делать?
Комиссар пожал плечами и прошелся до решетки обители Трех вдов. Дом был просторен, окружен парковым участком в три-четыре гектара, украшенным двумя-тремя десятками великолепных раскидистых деревьев. Аллея, пролегавшая по склону и окаймлявшая лужайку, упиралась одним концом в крыльцо, другим в гараж — перестроенную старую конюшню. В щипце двухскатной крыши сохранился подъемный блок.
Здесь, казалось, все замерло. Кроме тонкого шлейфа дыма, ничто не свидетельствовало о какой бы то ни было жизни за этими подсиненными занавесками. Начало вечереть, вдали показались силуэты лошадей, бредущих через поле к ферме.
Мегрэ увидел невысокого человека, прогуливающегося по шоссе, заложив руки в карманы фланелевых брюк, с каскеткой на голове и трубкой в зубах. Человек запросто подошел к нему, как это принято между деревенскими соседями.
— Кажется, вы руководите следствием?
Мегрэ присмотрелся повнимательней. Рубашка без пристежного воротничка. На ногах шлепанцы. Куртка сшита из добротного английского сукна серого цвета, на пальце — перстень с огромной печаткой.
— Я владелец бензозаправки и гаража у перекрестка. Вас я заметил еще издали.
На носу у него выделялся шрам — след перелома. По-видимому, в прошлом боксер. Даже наверняка. Лицо, словно вылепленное ударами кулаков… Говорил он протяжно, хриплый голос звучал вульгарно и весьма самоуверенно.
— Так что вы думаете об этой истории с машинами?
Он широко осклабился, обнажив ряд золотых зубов.
— Если бы не труп за рулем, то все это чистая умора, прямо обхохочешься! Вам этого не понять. Вы ведь не знаете, что за тип живет напротив. Месье Мишонне, как мы его называем. Этот господин, знаете ли, не любит разговаривать с людьми душевно, просто. Он, видите ли, носит вот такие высокие воротнички и, сами понимаете, лакированные туфли. Ну, а уж госпожа Мишонне — так она, доложу я вам… Вы ее еще не видели?.. Гм!.. Эти люди вечно чего-то требуют, вечно все им не так! Придут в жандармерию и давай жаловаться — почему, дескать, машины, что останавливаются у моей заправки, так сильно тарахтят.