Ночь поцелуев

Джеймс Элоиза

— Так она сказала. Более того, даже решила, что крысы мисс Виктории должны покинуть столовую и переселиться в вашу комнату.

Кейт в изнеможении прикрыла глаза. День начался плохо, а продолжался и того хуже. Она терпеть не могла свору крохотных собачек, которых домочадцы — кто нежно, а кто и не очень — называли крысами. Ничуть не лучше был и Алджернон Беннет, лорд Димсдейл, жених сводной сестры: молодой человек подозрительно часто и легко улыбался. Но всего ужаснее казалась перспектива семейного обеда.

Как правило, удавалось заставить себя забыть о

том, что когда-то бразды правления в этом доме принадлежали ей, мисс Кэтрин Долтри. Дело в том, что за несколько лет до смерти мать окончательно слегла, а здоровой дочка ее и вообще не помнила. Кейт привыкла сидеть за обеденным столом напротив отца, регулярно обсуждать с экономкой меню на неделю… что и говорить, здесь, в родном поместье, она надеялась дебютировать, выйти замуж, родить и вырастить детей.

Но все это было при жизни отца, а после его смерти молодая госпожа превратилась в служанку, для которой не нашлось другого места, кроме как на чердаке.

И вот теперь предстояло явиться к обеду в старом, давным-давно вышедшем из моды платье, чтобы выслушивать двусмысленные комплименты лорда Димсдейла и скучать. Зачем? Что кроется за внезапной переменой ветра?

Не в силах подавить дурное предчувствие, Кейт поднялась по лестнице. Мачеха сидела возле туалетного столика и внимательно разглядывала собственное отражение в зеркале. Солнечные лучи падали на волосы и придавали прядям ядовитый, неестественно желтый оттенок. Сиреневое утреннее платье с гофрированным корсажем, перехваченным под грудью широкой лентой, выглядело бы прелестно… на юной дебютантке. Однако Марианна никак не соглашалась принять тот факт, что уже перешагнула порог сорокалетия. Более того, она до сих пор не смирилась с утратой первого цветения молодости, а потому одевалась так, словно все еще оставалась двадцатилетней. Можно было смело утверждать, что мачеха обладала безрассудной храбростью и отчаянным пренебрежением к условностям, неизбежно сопровождающим переход женщины из одной возрастной категории в другую.

И в то же время наряды Марианны не только откровенно выражали чрезмерные амбиции, но и служили утешением в неудачах. Еще ни одной женщине в мире не удалось в сорок лет выглядеть на двадцать, и даже вызывающе чувственное платье не способно вернуть молодость.

— Кажется, ты все-таки закончила свои бесполезные визиты и сподобилась вернуться домой, — ехидно заметила Марианна.

Кейт окинула взглядом заваленный одеждой будуар и решила убрать кучу тряпок с того предмета, который, по ее представлениям, мог оказаться стулом. Комната была забита ворохами разнообразных тканей: мерцающий бархат, пестрые ситцы и блестящие шелка заполнили все горизонтальные поверхности и напоминали причудливые сугробы.

— Что ты делаешь? — насторожилась мачеха, как только Кейт взяла в руки одну из разноцветных охапок.

— Хочу сесть, — ответила Кейт и бросила тряпки на пол.

Марианна подскочила как ужаленная.

— Не смей так обращаться с моими платьями, глупая девчонка! Те, которые лежат сверху, прибыли всего лишь пару дней назад. Они просто великолепны!

Если замечу хотя бы одну морщинку, заставлю гладить ночь напролет!

— Мне нельзя доверять такую ответственную работу. Помните, как три года назад сожгла белое платье?

— Ах, прелестная турецкая кисея! — Мачеха горестно заломила руки, очевидно, подражая леди Макбет. — Оно… вон там. — Она ткнула длинным пальцем в угол, где гора возвышалась почти до потолка. — Непременно прикажу перешить. — Марианна вернулась к зеркалу.

Кейт осторожно отодвинула ворох подальше от ноги.

— Хочу поговорить о семействе Крэбтри.

— Господи, я так надеялась, что ты уже выставила эту несносную нищенку за дверь! — воскликнула Марианна, зажигая сигарету. — На следующей неделе явится адвокат и снова начнет совать нос в управление поместьем. Если увидит развалюху, в которой она живет, упрекам конца не будет. В прошлом квартале нудил так долго, что я едва со скуки не умерла.

— Но ведь поддерживать дома арендаторов в приличном состоянии — ваша прямая обязанность. — Кейт встала, чтобы открыть окно.

Марианна возмущенно помахала сигаретой.

— Чепуха! Все эти люди живут на моей земле практически даром, так что вполне могли бы сами позаботиться о ремонте. Крэбтри устроили у себя настоящий свинарник. Недавно я к ним заглянула и пришла в ужас.

Кейт вернулась на свое место и обвела взглядом комнату. Вот уж действительно свинарник! Но молчаливого упрека Марианна даже не заметила: открыла баночку с помадой и начала красить губы.

— Миссис Крэбтри никак не может прийти в себя после смерти мужа, — возразила Кейт. — Она измучена и напугана. А дом вовсе не похож на свинарник — просто немного не хватает порядка. Да и выгонять вдову нельзя: куда она пойдет с малыми детьми?

— Чепуха, — повторила Марианна и наклонилась к зеркалу, чтобы рассмотреть губы. — Наверняка давно придумала запасной вариант. Крэбтри умер больше года назад, так что следующий муженек уже, должно быть, на подходе. Вот увидишь.

Разговоры с мачехой неизменно напоминали попытки заглянуть в темный сарай: трудно было предположить, что именно там окажется, однако ничего хорошего ожидать не приходилось.

— Но ведь это жестоко. — Кейт постаралась говорить как можно увереннее и убедительнее.

— Пусть убираются, — настаивала Марианна. — Я не намерена терпеть бездельников. Ты же знаешь, что я ездила к ним на следующее утро после нелепого самоубийства викария и выражала соболезнования.

Как правило, Марианна избегала встреч с арендаторами и работниками — за исключением тех редких случаев, когда внезапно решала изобразить заботливую благодетельницу. В такие дни она одевалась особенно пышно и экстравагантно — должно быть, чтобы больнее унизить сельских жителей, — выходила из экипажа и безошибочно читала в испуганных лицах тупость и лень их обладателей, после чего приказывала падчерице выдворить неугодных прочь из поместья.

Спасало одно: не проходило и недели, как хозяйка напрочь забывала о собственных недавних распоряжениях.