Ночь Томаса
Шрифт:
— Я был однажды торговцем бриллиантами. Моя жена пыталась меня убить.
— Не Коррина.
— Барбара Стэнуик. У нее был роман с Богартом, и они собирались убежать в Рио с бриллиантами. Но, разумеется, у них не получилось.
— Их накрыл цунами?
— У тебя своеобразное чувство юмора.
— Извините, сэр.
— Нет, нет. Мне нравится. Я уверен, моя карьера в кино не закончилась бы так быстро, если б я смог сыграть в нескольких комедиях. Я могу быть забавным.
— Я это знаю, сэр.
— Барбару Стэнуик сожрала
— Готов спорить, зрители не ожидали такого поворота сюжета.
Хатч вновь взял книгу.
— Тебе так нравится туман, что ты хочешь пройтись в нем второй раз? Или я должен еще что-то знать?
— Больше вам знать ничего не нужно, сэр.
— Тогда буду ждать звонка в дверь и объявлю, что ты — мой враг, любому, кто спросит.
— Благодарю вас.
На кухне, опорожнив пакетик с наполовину растаявшим льдом в раковину, я бросил его в мусорное ведро.
Шишка на голове оставалась с половину сливы, но более не пульсировала от боли.
На двух желтых самоклеящихся бумажных прямоугольниках синей ручкой написал, как подогревать блинчики и рисовый салат. Потом добавил красной, большими буквами: «СНЯТЬ ЭТОТ ЛИСТОК, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СТАВИТЬ В ПЕЧЬ!»
Стоя у центральной стойки, просмотрел содержимое бумажника Человека-фонаря.
На фотографии водительского удостоверения, выданного Департаментом транспортных средств Калифорнии, я узнал лежащего без сознания на песке человека, в котором макбетовские ведьмы могли бы признать свое творение. Звали этого господина Сэмюэль Оливер Уиттл. Тридцати лет от роду, жил в Магик-Бич.
На фотографии водительского удостоверения, выданного Департаментом транспортных средств Невады, он широко улыбался в объектив и вот тут допустил ошибку. Улыбка трансформировала его лицо, причем не в лучшую сторону. На фотографии он выглядел как безумный убийца из фильма о Бэтмене.
В Неваде (он жил в Лас-Вегасе) его знали как Сэмюэля Оуэна Биттла. Он был на два года старше своей калифорнийской инкарнации, но, вероятно, образ жизни Лас-Вегаса приводит к тому, что люди в этом городе стареют быстрее.
Кредитных карточек в бумажнике я не обнаружил. Это выглядело подозрительным в стране, которая не только смотрит в будущее, но и живет на заработки, которые только рассчитывает получить.
Не нашлось в бумажнике ни карточки социального страхования, ни страхового полиса, ни других удостоверяющих личность документов.
Зато я увидел пропуск на работу. И прочитал в нем, что работал Уиттл в Портовом департаменте Магик-Бич.
Внезапно начала вырисовываться общая картина. Может, гигант с бороденкой под нижней губой и не взял надувную лодку без разрешения. Может, он имел полное право взять ее, потому что тоже работал в Портовом департаменте, который ведал и пляжами, и единственным городским пирсом.
Мне с трудом верилось, что и рыжеголовые получали жалованье от муниципалитета.
Вернув все карточки в бумажник, я сунул его в левый карман джинсов.
С какими бы трудностями мне ни предстояло столкнуться в ближайшем будущем, я понимал, что в некоторых случаях встречи с вооруженными людьми не избежать. Я оружие с собой никогда не носил, да и не хотел с ним связываться. Один раз мне пришлось выстрелить в плохиша из пистолета, который я у него отобрал, но сделал это только от отчаяния.
В детстве мать напрочь отбила у меня интерес к оружию, и не потому, что относилась к нему крайне неодобрительно. Наоборот, она не расставалась с пистолетом. Так что оружие меня пугает.
В схватке или загнанный в угол, я стараюсь превратить в оружие подручные средства. Все, что угодно, от фомки до кота, хотя, будь моя воля, я бы предпочел разозленного кота. Точно знаю, это более эффективное оружие, чем фомка.
Пусть и без оружия, я покинул дом через дверь черного хода не с пустыми руками. Захватил с собой две булочки с шоколадом и корицей. Мы живем в жестоком мире, вот человеку и свойственно стремление обезопасить себя, насколько это возможно.
Глава 12
Мягко ступая лапами по мокрому асфальту, туман крался по переулку за домом Хатча, терся мохнатыми боками о гаражи с обеих сторон, просачивался сквозь штакетник заборов, забирался на стены, заглядывал в каждую нишу или нору, где могла укрыться мышь или ящерица.
Эти ползающие по земле облака окутывали пеленой загадочности все, что находилось вблизи, растворяли в себе мир, лежащий в соседнем квартале, создавали ощущение, что край земли совсем рядом, а за ним тебя ждет вечное падение в пустоту.
Медленно поворачиваясь вокруг оси, потом еще раз, я ел булочку, сосредоточившись на Аннамарии: ее длинных волосах цвета патоки, лице, слишком уж бледной коже. Мысленным взором видел ее изящные пальцы, сомкнувшиеся на обточенном океанскими волнами кругляше из бутылочного стекла, кистях, исчезнувших в длинных рукавах свитера…
Мой несовершенный дар характеризуется одним аспектом, о котором я упоминал ранее, но не в четвертой рукописи. Моя ушедшая девушка, Сторми Ллевеллин, называла его психическим магнетизмом.
Если я хочу найти человека, местонахождение которого мне неизвестно, я могу вверить себя побуждению и интуиции, ехать куда-либо, на автомобиле или велосипеде, или идти пешком, сосредоточившись на лице или имени этого человека… и обычно в течение получаса я его нахожу. Такой он, психический магнетизм.
Этот талант иной раз превращается в проблему, потому что я не способен его контролировать и понятия не имею, где может произойти эта встреча. Я могу заметить нужного человека на другой стороне шумной улицы, а могу и столкнуться с ним, огибая угол.