Ночь трех смертей

Шарапов Валерий

– И чего это сегодня мужикам не спится? – проворчал под нос Валеев. – По их милости всю ночь по округе колесим.

– Не ворчи, Валеев, такая у тебя работа, – приструнил его Паршин.

– Да знаю я, – беззлобно огрызнулся Валеев. – Только никуда бы трупы до утра не делись, на мой взгляд, нет никакой нужды всю ночь бегать от одного жмурика до другого.

На этот раз капитан Паршин бросил на Валеева более суровый взгляд, и тот сразу притих.

Мужчина, стоявший у ограды, при виде милицейского «уазика» оттолкнулся от чугунной решетки и быстро пошел навстречу группе. Поравнявшись с Валеевым, он коротко кивнул и спросил:

– Вы здесь

главный?

– Старший лейтенант Валеев, уголовный розыск, – представился тот. – Что здесь произошло?

– Вы главный? – мужчина повторил свой вопрос, игнорируя вопрос Валеева.

– Нет, я оперативный работник, – нехотя признался Валеев. – Если вам нужен тот, кто отдает команды на выезде, обращайтесь к товарищу капитану. – Валеев указал рукой на Паршина.

Мужчина оглядел капитана Паршина с ног до головы и снова перевел взгляд на Валеева. Оперативнику он явно не поверил, полагая, что более зрелый возраст должен указывать и на более высокое звание. Сам незнакомец выглядел весьма солидно, особенно для глубинки вроде Ковылкино. Внешне ничего примечательного: средний рост, средний вес, волосы русые, глаза зеленые. Но его стрижка – волосок к волоску, несмотря на ранний час, и легкий аромат дорогого парфюма выдавали в нем столичного чиновника. Спортивный костюм, явно заграничного качества, с тремя полосками на рукавах и штанинах, синие кроссовки все с теми же полосами – в ковылкинском магазине такими не отоваришься.

«И откуда же тебя к нам занесло, такого пижонистого?» – мысленно задал вопрос Паршин и шагнул навстречу.

– Здравствуйте, товарищ, – произнес он. – Следователь Паршин Анатолий Николаевич. Могу я узнать, для чего вам «главный»?

– Вы следователь? – Мужчина в очередной раз перевел недоверчивый взгляд с Паршина на Валеева. – А он оперативник?

– Все верно. Я следователь, при вызове на место происшествия мне подчиняются оперативные сотрудники, стажеры, эксперты-криминалисты и остальные сотрудники милиции, так что если вам действительно так сильно нужен «главный», то он перед вами, – терпеливо объяснил Паршин.

– Главный мне нужен для того, чтобы не пришлось сорок раз пересказывать цепочку событий. Я не первый день живу на свете и знаю, как все устроено. Сначала тебя допрашивает патрульный, потом он решает, что сведения слишком важные, и вызывает оперативника. Тот, выслушав рассказ, отправляется к следователю – и так далее, а свидетелю раз за разом приходится пересказывать одну и ту же историю. Так вот, времени свободного у меня нет, поэтому прошу вас отнестись к моему требованию с уважением.

– Мы относимся к вашему требованию со всем уважением, – заявил следователь Паршин. – Итак, ваше имя?

– Сысоев Вадим Сергеевич, – представился мужчина, – первый помощник секретаря райкома партии в Хамовниках, в Москве.

Слова его звучали слишком напыщенно для такой глубинки, как Ковылкино, а учитывая текущие обстоятельства, еще и глуповато, как если бы десятикласснику вдруг вздумалось бахвалиться перед первоклашками. Паршин и Валеев переглянулись. Валеев едва заметно улыбнулся и пожал плечами, давая понять, что уступает следователю право решать, что делать с этим товарищем.

Паршин нахмурился, оттеснил Валеева чуть в сторону и, встав перед Сысоевым, задал первый вопрос:

– Вадим Сергеевич, это вы вызвали милицию?

– И да и нет, – ответил Сысоев. – Тело обнаружил я, но звонок сделал мой отец.

– Ваш отец? Где он сейчас? – спросил Паршин и огляделся в поисках второго свидетеля.

–

Он в сторожке. – Сысоев досадливо поморщился, в очередной раз осмотрел следователя Паршина с головы до ног и наконец, смирившись, что придется иметь дело с тем, кого прислали, предложил: – Пожалуй, будет лучше, если я расскажу все с самого начала.

– Не возражаю, – согласился Паршин.

– Постараюсь не слишком вас задерживать, – пообещал Сысоев и приступил к рассказу.

В районный город Ковылкино столичный гость приехал позавчера навестить отца, который переехал из Саранска в Ковылкино пять лет назад. По приезде отец Сысоева сразу устроился на Примокшанское кладбище смотрителем, заняв прилагающийся к должности небольшой деревянный домик. Домик располагался на территории кладбища, у центральных ворот. Раз в год во время отпуска сын приезжал к отцу на побывку и в это время жил вместе с ним в домике смотрителя. Чтобы поддерживать форму, Сысоев и на отдыхе вставал рано и каждый день ровно в четыре тридцать отправлялся на пробежку. Здесь, в Ковылкино, он бегал одним и тем же маршрутом: от домика смотрителя вдоль северной ограды кладбища до дальних ворот, затем через ворота до монумента на Братской могиле, а затем обратно – до дальних ворот, чтобы возвратиться к домику уже вдоль южной ограды кладбища. Но в этот день ему пришлось нарушить традиции и прервать пробежку.

Монумент на Братской могиле виден издалека, так как в четыре стороны от него расходятся довольно широкие пешеходные дорожки, которые просматриваются от забора до забора. Свернув на дорожку, ведущую в центр кладбища, Сысоев понял, что с монументом что-то не так. Сначала он подумал, что у нерадивой хозяйки ветром унесло простыню, которую она повесила сушить, простыня зацепилась за монумент и теперь болтается на верхушке. Затем решил, что какие-то хулиганы водрузили на монумент пугало, видимо полагая, что это забавно. И только подбежав ближе и обогнув основание, Сысоев понял, что шуткой здесь и не пахнет: на остроконечной мраморной стеле головой вниз висело тело. Странное белое одеяние развевалось на ветру, придавая и без того жуткой картине зловещий оттенок.

– Когда я понял, что передо мной труп, я сразу отправился в сторожку к отцу и велел ему вызывать милицию, – закончил рассказ Сысоев.

– А как вы поняли, что перед вами труп? – задал вопрос следователь Паршин.

– Что значит – «как понял»? – искренне удивился Сысоев.

– Вы его осмотрели? Попытались нащупать пульс, проверили дыхание или предприняли попытки реанимации? – уточнил Паршин. Расположение тела не оставляло сомнений в том, что Сысоев тело не осматривал, и вопрос Паршин задавал, скорее, для протокола.

– Реанима… Да вы в своем уме? – Сысоев чуть не задохнулся от возмущения. – Я же говорю: труп, передо мной был труп, и никаких доказательств мне не было нужно! Он висел вниз головой, и даже не глядя на его лицо, я мог точно сказать, что он не жилец. Шея настолько посинела, что стала как свекла, а на фоне белого одеяния выглядела еще темнее.

– В том-то и дело, что на фоне одеяний. – Паршин говорил бесстрастно, но Сысоеву все равно показалось, что тот его осуждает.

– Хотите сказать, в тот момент, когда я его нашел, он был жив? – Подобное предположение не приходило в голову Сысоеву раньше, поэтому слегка его шокировало. – Думаете, если бы я проверил пульс, то мог бы его спасти? О, черт, только не это! Да нет, мертвый он был, точно говорю вам, он был мертвый. Я же видел, я хорошо разглядел…