Ночи нет конца
Шрифт:
— Начинаются неприятности, Джекстроу, — уныло произнес я. — Вот когда одному из нас придется дрогнуть, и здорово.
— Не привыкать, доктор Мейсон. Начнем с меня. — Сняв с кронштейна магнитный компас, он принялся разматывать накрученный на катушку кабель, спрятанный под приборной доской. Затем спрыгнул с трактора, продолжая с моей помощью разматывать кабель. Хотя магнитный полюс никогда не совпадает с географическим (в то время он располагался в тысяче миль к югу от истинного и по отношению к нам находился скорее западнее, чем севернее нас), если учесть соответствующую поправку на склонение, то магнитный компас можно с успехом применять и в высоких широтах. Однако из-за
После того как мой напарник расположился на нартах, я вернулся к трактору и отогнул брезент в задней части кузова. При тусклом свете плафона я увидел осунувшиеся, мертвенно-бледные лица иззябших пассажиров, зубы их стучали от холода. Изо ртов шел пар, оседавший инеем на потолке кузова.
Однако вид несчастных, страдающих людей ничуть не тронул меня.
— Прошу прощения за остановку, — сказал я. — Мы сию же секунду трогаемся. Но мне нужен впередсмотрящий.
Зейгеро и Корадзини вызвались почти одновременно. Но я покачал головой.
— Вам обоим нужно выспаться. Вы мне понадобитесь позднее. Может, вы, мистер Малер?
Несмотря на бледность и нездоровый вид, тот молча кивнул.
— Мы с Корадзини возглавляем список подозреваемых? — спокойно прокомментировал Зейгеро.
— Но и не завершаете его, — отрезал я. Подождав, когда Малер сойдет вниз, я опустил брезентовый полог и направился к трактору.
Странное дело, но Теодора Малера, этого молчуна, словно прорвало. Это так меня поразило, что я опешил. Я решил, что причиной подобной словоохотливости является одиночество, желание забыться или рассеять мои подозрения. Лишь позднее выяснилось, насколько я ошибался.
— Похоже на то, мистер Малер, что в маршрут вашего путешествия в Европу будут внесены некоторые изменения, — прокричал я, чтобы заглушить рев двигателя.
— Я еду не в Европу, доктор Мейсон, — ответил мой собеседник, стуча зубами. — В Израиль.
— Живете там?
— Еще ни разу там не был. — Наступила пауза. Снова послышался его голос, едва различимый сквозь грохот трактора. Единственно, что я смог разобрать, так это: «мой дом».
— Хотите начать новую жизнь, мистер Малер?
— Завтра мне исполнится шестьдесят девять, — уклончиво ответил он. Начать новую жизнь? Нет, скорее окончить прежнюю.
— Хотите там обосноваться, прожив шестьдесят девять лет в другой стране?
— За последние десять лет это произошло с миллионами евреев. Да и не всю свою жизнь я жил в Америке…
И он поведал мне свою историю. Одну из историй беженцев, которые я слышал в сотне разных вариантов. По его словам, он был выходцем из России, где жило несколько миллионов евреев — это самая крупная еврейская община в мире, в течение ста с лишним лет она вынуждена была жить за пресловутой «чертой оседлости». Бросив на произвол судьбы мать и двоих братьев, в 1905 году он бежал, спасаясь от погромов, чинимых «черносотенцами» при попустительстве царских властей. Впоследствии он узнал, что мать пропала без вести, а два уцелевших брата погибли много лет спустя. Один — во время восстания в белостокском гетто, другой — в газовой камере Треблинки. Сам он устроился на швейную фабрику
Это была трогательная история, душещипательная и печальная. Но я не поверил ни одному его слову.
Каждые двадцать минут мы с Джекстроу менялись местами. Так продолжалось всю долгую ночь, которой, казалось, не будет конца. Мороз усиливался. По черному небосклону двигались луна и звезды. Когда луна зашла и на ледовое плато наконец-то опустился черный покров ночи, я выключил двигатель. Его оглушительный грохот и лязг гусениц сменились благодатной тишиной.
Выпив вместе со всеми несладкого черного кофе с галетами, я сообщил пассажирам, что остановка будет недолгой, всего на три часа. Так что пусть каждый постарается уснуть: большинство путешественников, как и я сам, валились с ног от усталости. Три часа, не более. Столь благоприятная для путешествия погода в Гренландии выдается не так-то часто.
Теодор Малер сидел рядом со мной. Он почему-то нервничал, взгляд его блуждал, и я без труда узнал то, что хотел узнать.
Выпив свой кофе, я шепнул ему на ухо, что намерен обсудить с ним с глазу на глаз один вопрос. Удивленно взглянув на меня, Малер после некоторого колебания кивнул и последовал за мной.
Ярдах в ста от вездехода я остановился и включил фонарь. Направив его луч на своего спутника, я достал свою «беретту». При виде пистолета у Малера перехватило дыхание, а в глазах появился ужас.
— Я не судья, и нечего ломать комедию, Малер, — хмуро проговорил я. Театром не интересуюсь. Мне нужен ваш пистолет, больше ничего.
Глава 7
Вторник
С семи часов утра до полуночи
— Пистолет? — дрожащим голосом произнес Малер, подняв руки. — Я… я не понимаю, доктор Мейсон. Нет у меня пистолета.
— Ну конечно. — Чтобы придать вес своим словам, я вскинул «беретту». Повернитесь.
— Что вы хотите делать? Вы совершаете…
— Кругом!
Он повернулся. Сделав два шага вперед, я ткнул дулом пистолета в поясницу старика и принялся обыскивать его.
Малер напялил на себя два пальто, пиджак, несколько свитеров и шарфов, две пары штанов и несколько пар нижнего белья, так что обыскать его оказалось делом непростым. Я не сразу убедился, что никакого оружия при нем нет. Я отступил, и Малер повернулся ко мне лицом.
— Надеюсь, вы теперь довольны, доктор Мейсон?
— Посмотрим, что у вас в чемодане. А в остальном я доволен. Располагаю нужными доказательствами. — Луч фонаря скользнул по пригоршне сахара, извлеченного мной из кармана внутреннего пальто: в каждом из них было больше фунта. — Не угодно ли объяснить, откуда это у вас, мистер Малер?
— Неужели не понятно, доктор Мейсон? — едва слышно проговорил старик. Украл.
— В том-то и дело! Зачем было мелочиться человеку с таким размахом? На вашу беду, Малер, когда в бараке стало известно о краже сахара, я смотрел на вас. Не повезло вам и еще по одной причине. Когда мы пили кофе несколько минут назад, я украдкой отхлебнул из вашей чашки. Вы туда бухнули столько сахара, что я проглотить не смог эту гадость. Надо же такому случиться, Малер, не правда ли? Погореть из-за какого-то пустяка! Но так уж повелось: матерому преступнику нечего опасаться крупных промахов. Он их никогда не совершает. Если в вы не трогали сахар, когда били радиолампы, я бы ни за что вас не заподозрил. Кстати, а где остальной сахар? Припрятали? Или выбросили?