Шрифт:
Пролог
1 октября 2016 года, 02:05
г. Шелково, Московская область
Велосипеды потряхивало на кочках и ямах, отчего они позвякивали в пронзительной ночной тишине. Мелкие капли дождя едва слышно шуршали по простеньким полиэтиленовым дождевикам, время от времени падая на лицо и мешая смотреть вперед. Слабые фонарики, прикрепленные к рулям, то зажигались сильнее, то почти гасли, в зависимости от интенсивности кручения педалей. И поскольку другого освещения
Алина ехала впереди, Вадик тащился за ней следом, пока она наконец не притормозила, соскакивая с велосипеда и оглядываясь.
– Кажется, здесь, – почти шепотом выдохнула она, скатывая велосипед с дороги и ставя его на подножку.
Вадик повторил все движения за ней, чувствуя, как его бьет мелкая дрожь. Он убеждал себя, что дело в промозглой осенней сырости, но на самом деле ему было до одури страшно, чего он старался не демонстрировать. Вытащив вслед за подругой смартфон, он включил на нем фонарик, немного добавляя освещения.
– Да, это здесь, – удовлетворенно кивнула Алина. – Вон моя метка на кусте.
Пятно света упало на мокрую ленточку, понуро свисающую с одной из веток худосочного куста, который рос почти у самого забора. Забор был высотой метра два, если не два с половиной. И хотя частокол прутьев пересекали перекладины незамысловатого узора, словно специально давая опору ноге и провоцируя перелезть на другую сторону, сами прутья венчали острые пики, грозящие порвать штаны. А то и ногу.
– Слушай, может, ну его, а? – неуверенно протянул Вадик, изучая забор в свете фонаря. Одно неверное движение – и можно серьезно покалечиться. – Это ведь все фигня и сказки…
Он осекся, когда яркий свет фонарика Алины ударил в глаза, ослепляя. Почувствовал вспыхнувшие в подруге злость и обиду, явственно представил сверкнувшие гневом глаза и надувшиеся, слегка подрагивающие от сдерживаемых рыданий губы.
– Так и знала, что ты испугаешься! Ну и катись к черту, если ты такой трус! Я сама все сделаю, но имей в виду: если уедешь сейчас и бросишь меня тут, то ты мне больше не друг. И Ксюхе, значит, другом не был!
Ударила по самому больному. Вадик одновременно смутился и слегка разозлился, тут же решительно мотнул головой.
– Да нет, я не боюсь, просто… Глупо все это. Сказки же… И Ксюхе это уже не поможет.
– Это мне поможет, – дрогнувшим голосом заверила Алина и убрала свет, спрятав смартфон обратно в задний карман джинсов. – Посвети хотя бы, пока лезть буду.
Она схватилась за мокрые и наверняка холодные металлические прутья, уперлась ногой в косую перекладину – одну из сторон узора в форме ромба – и подтянулась. Вадик зачарованно наблюдал за тем, как легко и достаточно грациозно она добралась до верха, перекинула ногу через забор, уверенно протиснувшись между двумя острыми пиками. Пару секунд спустя она уже спрыгнула на землю, отряхивая руки.
И с вызовом посмотрела на него с другой стороны забора.
– Ну что, ты со мной или сваливаешь?
Вадик обреченно
– Теперь ты мне посвети.
Прутья оказались не только мокрыми и холодными, но и довольно скользкими. Как и косые перекладины. И хотя Вадик всегда был щуплым и хилым, из-за чего огребал от сверстников и в школе, и даже теперь, в колледже, протиснуться между двумя копьями так же легко, как Алина, не смог: зацепился джинсами на попе, неловко дернулся и едва не свалился.
– Черт, мама меня убьет, – огорченно пробормотал он, уже добравшись до земли и нащупав внушительную дыру на штанах.
– Вадик, пора бы уже вырасти и перестать бояться маму, – фыркнула Алина, поворачиваясь и ища взглядом нужную тропинку между могилами.
Вадик промолчал, не желая обострять ситуацию, хотя ему было что сказать по поводу Алининой мамы и их отношений. Но вместо этого он поплелся за подругой, стараясь не крутить головой по сторонам и не светить фонариком на могилы. Умом он понимал, что не увидит тут ничего такого: кладбище как кладбище, такое же, каким оно бывает днем, только темно. Но древний инстинкт, зашитый в матрицу куда-то глубоко, все равно заставлял трястись.
Они шли довольно долго, углубились в старую часть кладбища так, что забора за растущими между могилами деревьями стало не видно. Здесь пахло лесом, сырой землей, немножко – грибами и очень сильно – тоской. Высокие густые кроны сомкнулись над их головами, частично защищая от мелкого дождика, теперь он шелестел больше по листьям. Больше ничего слышно не было: тишина вокруг стояла такая, что хоть ножом ее режь.
– Здесь, – лаконично объявила Алина, останавливаясь.
Луч ее фонаря лег на могильный камень внушительных размеров, на котором были выбиты портрет немолодой женщины, ее имя и годы жизни.
– Костомарова Алина Витальевна, – прочитал вслух Вадик. Очень тихо, хотя едва ли их мог кто-то услышать. – Думаешь, этого достаточно?
– Говорят, даже имени достаточно, – так же тихо отозвалась Алина. – А у нее еще и отчество с моим совпадает. Ладно, идем.
Она уверенно шагнула к приоткрытой калитке относительно высокой ограды. Не такой высокой, конечно, как забор. Вадик, помедлив, последовал за ней.
– Закрой как следует, – велела Алина, проходя на тесный участок и стараясь держаться подальше от низкого холмика, чтобы случайно не наступить на него в темноте. Фонарик она выключила, а телефон снова убрала в карман. – Контур должен быть замкнут, иначе нам хана.
Дрожащей не то от страха, не то от пронизывающего холода рукой Вадик прикрыл калитку и отошел от ограды подальше, насколько позволял маленький свободный пятачок. Алина уже стояла там же.
Шумно выдохнув и шмыгнув носом, она неожиданно громко позвала:
– Смотритель, Смотритель, будешь по кладбищу идти, ко мне подойди!
Слова, произнесенные звонким, чуть более высоким, чем обычно, голосом упали в тишину как в бездонную яму. Ничего не изменилось: все так же едва слышно шелестел дождь, неподвижно стояли высокие деревья, закрывая кронами темное небо.