Ночной стрелок

«Мерседес» остановился у железных ворот и коротко просигналил. Гудок был особенный — привратник сразу узнал его и пропустил машину во двор. «Мерседес» подкатил к широкому мраморному крыльцу и затормозил. Человек, сидевший на заднем сиденье, тронул ручку дверцы и, сказав шоферу: «На сегодня все — свободен!», вышел из машины.

Он некоторое время постоял у крыльца, наблюдая, как «Мерседес» огибает двухэтажный особняк, чтобы спуститься в подземный гараж, а потом медленной усталой походкой начал подниматься по ступеням.

Двор был невелик и

пуст — украшали его лишь две ухоженные клумбы перед фасадом с яркими цветами. Зато от прочего мира его отделял высокий надежный забор — многие даже не догадывались, что здесь, в центре города, стоит прекрасный двухэтажный особняк, принадлежавший Беднову Андрею Борисовичу. Хотя сам Беднов был известной личностью — крупный предприниматель, щедрый меценат, член правления самого солидного банка в городе и едва ли не влиятельнейший человек в деловом мире.

Беднов вошел в просторный вестибюль. Сквозь стеклянную стену была видна пышная зелень зимнего сада. Красивые лампы под высоким потолком заливали помещение уютным золотистым светом.

Никто хозяина не встречал, и это Беднова очень устраивало — после долгого напряженного дня он не хотел никого видеть. Раньше в вестибюле сидел охранник, но потом Беднов убрал его — с охранником дом казался ему похожим на казарму. Теперь, кроме привратника, который сидел в небольшом домике у ворот, никакой охраны в доме не было. Но, во-первых, вокруг была крепостная стена, а во-вторых, Беднов не верил, что есть в городе человек, который рискнул бы сунуться на его территорию.

Наверху у лестницы появилась Ангелина Ивановна — она ведала всеми делами по дому, нанимала и рассчитывала прислугу и следила за тем, чтобы хозяину не о чем было заботиться, когда он возвращался в родные стены.

— Добрый вечер, Андрей Борисович! — сказала она почтительно. — Ужинать будете? — Несмотря на свой совсем не молодой возраст, Ангелина Ивановна выглядела очень недурно — уложенные платиновые волосы, гордая осанка, минимум косметики и черный брючный костюм на все еще стройной фигуре — со спины ее можно было принять за тридцатилетнюю.

— Ужинать? Нет… — устало сказал Беднов и распорядился: — Пусть мне принесут кофе и почту! Я буду в кабинете…

— Почта уже у вас на столе, — сообщила Ангелина Ивановна. — А кофе сейчас будет. С Трофимом, Андрей Борисович, сегодня не пойдете?

Беднов задумался и потом решительно кивнул головой.

— Пойду обязательно! Вот только просмотрю почту…

Трофим был рыже-пегим сенбернаром довольно почтенного возраста, который еще щенком был куплен для сына Бориса. С матерью своего первенца Беднов пять лет как разошелся, Борис два года назад уехал учиться в далекую Англию, а сенбернар остался с Андреем Борисовичем, которого Трофим любил беззаветно преданной собачьей любовью. И сам Беднов привык к псу — иногда он думал даже, что на всем свете у него нет более близкого и бескорыстного существа, чем Трофим. По вечерам он всегда старался сам выгуливать его по тихим окрестным улочкам.

Андрей Борисович хотел сразу пройти в свой кабинет, но, поколебавшись, завернул все-таки в комнату жены. Он вошел неслышно и с минуту смотрел с порога на свою прекрасную молодую жену — в белом шелковом халате она сидела перед туалетным столиком

и задумчиво расчесывала свои длинные золотистые волосы. Она была очень красива, умна и, наверное, могла считаться образцовой женой для крупного бизнесмена, но Беднов, глядя на нее, думал о том, что поторопился с женитьбой. В сущности, он никогда не был в эту женщину влюблен, но, расставшись пять лет назад с первой женой и желая ей что-то доказать, скоропалительно женился на победительнице городского конкурса красоты, 22-летней золотоволосой девушке по имени Наталья. Поступок был вдвойне глупым, потому что свою первую жену Беднов презирал и не понимал, зачем ему понадобилось что-то ей доказывать. Но теперь хода назад не было — его связывал по рукам и ногам ребенок, Наталья-младшая, которую он безумно любил, с ней он не расстался бы ни за что на свете.

Он неслышно подошел к жене сбоку, наклонился и поцеловал в щеку. Она вздрогнула, обернулась и залилась краской.

— Как ты меня напугал! — недовольно сказала она. — Почему ты всегда стараешься застать меня врасплох? — Ее большие синие глаза сделались колючими и сердитыми.

— Здравствуй, Наташа! — ровным голосом произнес Беднов. — Извини. Такая привычка. Я всех стараюсь застать врасплох. А где маленькая?

— Я ее уложила, — сказала жена уже более мягким голосом. — Она устала. Мы ездили сегодня на пляж. Боюсь, она слишком много была на солнце…

— Я же тебя просил, — с недовольством заметил Беднов, — не возить девочку в такие места… Это слишком опасно.

— С нами был Виталий, — объяснила жена. — На пляже почти никого и не было.

— Все равно, — сумрачно сказал Беднов. — Вы вполне могли бы поехать в загородный дом и купаться в бассейне сколько угодно.

— Иногда хочется побыть среди людей, — с некоторым вызовом ответила жена. — И девочке это полезно, ты не находишь?

— Если с Наташкой что-то случится… — как бы про себя сказал Беднов, кладя на плечи жены свои тяжелые ладони. — Я никогда этого не прощу!

Наталья-старшая выпрямила спину, пытаясь преодолеть тяжесть, давившую ей на плечи, и горько сказала:

— Ну, разумеется! Ты! Здесь все принадлежит тебе и крутится вокруг тебя! Ты, наверное, забыл, что детей приносит не аист и я — мать? Это мой ребенок, понимаешь?

Беднов убрал руки и несколько секунд рассматривал отражение жены в зеркале.

— Я все понимаю, — сказал он наконец. — Но здесь, действительно, все принадлежит мне. И этого не стоит забывать…

Он повернулся и вышел из спальни жены, не дожидаясь, ответит она или нет. Еще осторожнее он прокрался в спальню дочери и, не потревожив ее сна, ласково погладил разметавшиеся по подушке золотистые, как у матери, волосы.

Ангелина Ивановна исподволь, но неусыпно наблюдавшая за его перемещениями по дому, как всегда оказалась на высоте, и, когда Беднов добрался до кабинета, кофе был подан — свежий и горячий.

Сенбернар Трофим, уже давно учуявший присутствие хозяина, пришел в волнение и, поднявшись во весь свой гренадерский рост, положил лапы ему на грудь и лизнул в нос. Андрей Борисович потрепал его по загривку и устало опустился в кресло.

— Сейчас, Трофим! — сказал он. — Кофе выпью, и пойдем, прогуляемся… Ты ищи ошейник!..