Ночной стрелок
Шрифт:
— Кто же вам мешает собирать эту информацию? — невозмутимо проговорил Макаров. — Все в ваших руках…
По его интеллигентному лицу было видно, что из него-то мне не удастся вытянуть больше ни слова. Я, разумеется, не стала настаивать, чтобы не посеять в его холодной голове сомнений о моей профпригодности. Однако столь сугубая секретность показалась мне чрезмерной. Практически мне приходилось работать вслепую, тратя время на то, чтобы узнать вещи давно известные. Впрочем, может быть, в контрразведке надеялись на мои экстрасенсорные способности? Прежде я их за собой не замечала, но, кто знает,
Дальнейший путь мы проделали в полном молчании. Эта ситуация не вызывала у Макарова ни малейшей неловкости. До самого вокзала он не произнес ни слова, сохраняя на лице непроницаемо-конспиративное выражение. Это был разведчик до мозга костей.
Только когда поезд остановился у перрона, он негромко сказал:
— Выйдете первой! Мы с вами незнакомы. Держите связь с Суровым.
Воодушевленная таким ценным напутствием, я сошла на перрон и огляделась — теперь мне нужно было убедить окружающих, что в этом городе я впервые. Это было совсем не сложно, и очень скоро ко мне подошел молодой человек, по-модному невыбритый и пахнущий дорогим одеколоном. На нем был серый костюм из мягкой тонкой шерсти. Ослепительно улыбнувшись, он спросил:
— Вы не от агентства Попова? Очень рад! Меня зовут Петр. Пойдемте со мной, у меня машина…
Он взял мой небольшой чемоданчик и проводил меня до «Мерседеса», который ждал нас на стоянке у вокзала. Предупредительно распахнув передо мной дверцу, Петр усадил меня на заднее сиденье, а сам сел за руль и, обернувшись, сказал с улыбкой:
— Если не возражаете, мы сразу поедем к хозяину, ладно? А потом я отвезу вас, куда захотите. Хотя, скажу вам по секрету, Андрей Борисович надеется, что вы будете жить у него…
— Вот как? — сказала я. — Он боится оставаться один?
Петр аккуратно выехал со стоянки и, негромко рассмеявшись, ответил:
— Нет, просто так будет удобнее… Кстати, хозяин живет не один и, по-моему, ничего не боится…
— Однако же его взволновала смерть собаки! — напомнила я.
— Это да, — подтвердил Петр, нахмурившись. — Но только зря вы думаете, что он напугался. Просто он хочет найти эту тварь, которая убила Трофима. Это, я считаю, вообще беспредел… Ну, есть у тебя претензии — разбирайся, как мужчина. Собака-то тут при чем?!
— Вы полагаете, кто-то таким способом излагает свои претензии? — уточнила я.
— А что же еще? — уверенно сказал Петр. — Отомстили! Беднов — человек жесткий, это верно. Но бизнес вообще вещь жесткая, вы согласны?
— Да, — кивнула я. — Но, я думаю, ваш Беднов придерживается того же мнения. Почему же чужая жесткость его так возмутила?
— Ну-у, странно вы говорите, — с некоторым удивлением заметил Петр. — Тут кто кого — понимаете?
— Понимаю, — согласилась я. — Своими силами не пытались найти собачьего убийцу? Есть же у вашего хозяина служба безопасности, местные детективы, милиция, наконец…
— Что она может, эта милиция! — презрительно усмехнулся Петр. — А служба безопасности?.. Есть несколько человек, конечно… Только какие они сыскари! Так, видимость одна… Я вам так скажу — хозяин надеется только на себя! Он двужильный.
— А как он насчет денег? — поинтересовалась я. — Не скупой?
Петр опять рассмеялся.
— Думаю,
За таким приятным разговором мы проехали до самого центра города и свернули на тихую улочку. Еще один поворот, и «Мерседес» остановился напротив стальных ворот небольшого участка, огороженного высоким бетонным забором. Из-за забора выглядывала оцинкованная крыша двухэтажного особняка, резко контрастировавшего со старыми убогими домишками, которые составляли этот квартал.
— Вот здесь это все и случилось, — сообщил Петр, делая неопределенный жест рукой. — Хозяин уже шел домой с прогулки, а тут…
Он посигналил, и ворота разъехались. «Мерседес» подкатил к крыльцу. Петр живо выскочил из машины и распахнул мне дверцу. Пока я осматривалась, он достал мой чемодан.
— Наверное, чемодан не нужно, — остановила я его. — Все-таки я, пожалуй, выберу гостиницу…
— Как скажете! — пожал плечами Петр.
Беднов уже ждал меня. Услышав сигнал машины, он сам спустился вниз и встретил меня на крыльце. Он производил двойственное впечатление — высокий, крепкий, с грубоватыми чертами лица, он как бы являл собой воплощение мужественности и силы и, на первый взгляд, не лишен был некоторого обаяния, но потом становилось ясно, что жестокость и властность — это стиль его жизни, и обаяние — не более чем иллюзия.
— Здравствуйте! — сказал он, протягивая мне руку. — Как доехали? Завтракать будете?
— Здравствуйте! — ответила я. — Доехала хорошо, спасибо. От завтрака воздержусь. Давайте сразу о деле.
— Тогда прошу ко мне в кабинет! — кивнул Беднов и распахнул передо мной входную дверь.
В большом светлом холле нам навстречу попалась очень аккуратная пожилая женщина с платиновыми волосами и выражением необыкновенной важности на немолодом, но тщательно ухоженном лице.
— Распорядитесь, Ангелина Ивановна, пусть нам принесут кофе! — обронил Беднов, пропуская меня на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Будет сделано! — наклонила голову женщина и исчезла.
— Хранительница моего очага, — полушутливо заметил Беднов, когда мы поднимались по лестнице. — Что-то вроде личного домоуправа…
— Вы не женаты? — спросила я.
— Отчего же — женат, — равнодушно сказал Беднов. — Даже повторно. Но хранительницей очага не без оснований считаю Ангелину Ивановну… Жены приходят и уходят, а верность хранят только собаки и некоторые слуги, не так ли?
— Боюсь, не могу быть судьей в данном вопросе, — вежливо ответила я. — У меня никогда не было ни жены, ни собаки, ни слуг…
— Вы — женщина с юмором, — коротко рассмеявшись, заметил Беднов. — Если деловые качества у вас на таком же уровне, это будет просто великолепно!
Мы прошли через светлый коридор, обтянутый серебристыми шелковыми обоями с тиснением и оказались в кабинете, обставленном дорогой, но отнюдь не вычурной мебелью.
— Присаживайтесь, где вам удобнее! — сказал Беднов.
Я предпочла сначала предъявить ему свои верительные грамоты, но Андрей Борисович решительным жестом отодвинул бумаги на край стола. Пожав плечами, я опустилась в широкое кожаное кресло. Беднов уселся напротив меня.