Ночные танцы
Шрифт:
Слова сами собой выливались из нее. Она давала какие-то обещания, страстные, невнятные. Она признавалась, соблазняла, предлагала. Это были отчаянные, сумасшедшие слова, которые шепчут друг другу любовники в темноте. Это были ее собственные слова, обращенные к Клиффу. И ни один человек, услышавший их, не остался бы равнодушным. Именно этого Мэгги и добивалась.
Песня была готова. Мэгги, ощущая полное опустошение и экзальтацию одновременно, протянула руку, чтобы остановить запись. И как в прошлый раз, вздрогнула, увидев стоящего в дверях Клиффа.
Ее руки мгновенно заледенели,
—А что, в маленьких городках так принято — входить в дом без приглашения?
—Ты не слышишь стука в дверь, когда работаешь.
Она чуть склонила голову набок.
—Может, это означает, что я не хочу, чтобы меня тревожили во время работы?
—Может.
«Тревожили». Клифф чуть не хмыкнул. Может, он и потревожил ее, но это абсолютное ничто в сравнении с тем, как его «потревожила» ее песня. При виде ее, сидящей за роялем, при звуках ее низкого голоса он едва сдержался, чтобы не сдернуть ее с табурета и не повалить на пыльный, замусоренный пол. Он инстинктивно сделал шаг к ней, даже не подумав, что, стоя рядом, он будет ощущать вдобавок и ее аромат. Как будто мало прочих искушений.
—Я вчера потеряла много времени... — Голос Мэгги был более хрипловатым, чем обычно. Она сглотнула, все еще чувствуя слабость. Выброс энергии и обессилил, и зарядил ее. — У меня сроки. Нужно закончить песню.
Он взглянул на ее пальцы, длинные, изящные, так искусно обращавшиеся с клавишами. Они будили множество фантазий. Потом очень медленно перевел взгляд на руки, потом на точеное округлое плечо, нежный подбородок. Это было почти равносильно прикосновению. И Мэгги тоже это почувствовала.
Она дышала часто и взволнованно, зрачки ее расширились. Это было именно то, чего он ожидал и хотел. Сотни раз Клифф повторял себе, что надо держаться от нее подальше. Но кажется, это было уже практически неосуществимо. Эта женщина — не для него. Клифф вполне себя в этом убедил. Но то, что зрело между ними, требовало высвобождения.
—Судя по тому, что я слышал, все уже закончено.
—Это мне решать.
—Проиграй еще раз, — вкрадчиво сказал он. Это был вызов, который Мэгги не могла не принять. — Последнюю песню. Я хочу послушать еще раз.
Оба понимали, что опасность совсем близко. Эта игра может завести их слишком далеко. Но остановиться они не могли.
Мэгги чуть поколебалась — и тут же заметила его легкую язвительную улыбку. Этого оказалось достаточно. Молча она нажала на кнопку. Эта песня — всего лишь фантазия. Выдумка. Так же как и сюжет фильма. Она относится только к героям фильма, она про них, а вовсе не про нее и Клиффа.
Музыка заполнила комнату. Мэгги решила, что будет беспристрастна — как музыкант, как композитор. Это работа. Но голос на пленке — ее собственный голос — соблазнял, увлекал, и она, чтобы как-то унять волнение, встала и подошла к окну. Чем дальше она будет от Клиффа, тем лучше.
Дождись ночи, безумной и жаркой,
Я
Дождись ночи. Ты запомнишь этот танец навсегда,
Ты умрешь от желания...
Клифф слушал молча. Как и в первый раз, от этой музыки, от ее голоса все в нем взметнулось. Он хотел, чтобы она немедленно выполнила все свои обещания. Чтобы все, о чем говорилось в песне, стало реальностью. Здесь и сейчас.
Он подошел к ней. Еще за несколько шагов он заметил, как напряглись ее плечи. Воздух между ними был словно насыщен электрическими разрядами. Мэгги обернулась. Солнце было прямо за ней, так что над головой у нее образовался нимб. Глаза, по контрасту, казались очень темными. Как ночь, подумал Клифф. Как ее темная, ночная музыка.
Все, что можно было сказать, было уже сказано — в песне. Он положил руку ей на шею. Она тоже не произнесла ни слова, но как будто отстранилась, застыла. В ее глазах он увидел смятение и гнев — и на себя, и на него. Она сама позволила завести себя в такую ситуацию, поддавшись собственным чувственным фантазиям. «На самом деле тебе нужно не безумие, а стабильность! — отчаянно кричал ее разум. — Не страсть, а спокойствие. Он не даст тебе ни того ни другого».
Почувствовав ее сопротивление, он только сильнее сжал пальцы. Он сам не ожидал от себя такого. Кажется, он забыл все правила соблазнения, все правила цивилизованного поведения вообще. И тем более забыл о том, что пришел всего-навсего проведать ее. Но сейчас в ней не было и следа той беззащитности, которая так тронула его вчера. Сейчас он ощущал в ней силу и дерзость, гнев и желание. И это было то, что нужно.
Он придвинулся еще ближе. Она подняла руку, протестуя, и он перехватил ее запястье. Пульс ее бился как сумасшедший. Их глаза встретились. Одним быстрым движением он притянул ее к себе и впился в ее губы.
В голове у нее словно вспыхнуло багровое пламя. Однажды она уже видела эти цвета в своем воображении. Мэгги обхватила его руками и услышала свой собственный стон. Мир сжался, и время остановилось, и этот миг все длился и длился — бесконечно.
Может, она ждала этого? Этого бездумного, всепоглощающего блаженства? Не это ли ожидание она так долго выливала в свою музыку? Все, что она могла знать, — ей нужен этот мужчина.
Он совершенно не мог думать. Ни о чем. Она пробуждала в нем такие чувства, которые не оставляли места ни логике, ни разуму. Он сунул руки ей под рубашку, лаская разгоряченную нежную кожу, о которой мечтал вот уже несколько дней. Она прижалась к нему еще теснее, словно прося о большем. Он скорее почувствовал, чем услышал, что ее губы произносят его имя. И внутри у него что-то взорвалось.
Он не был с ней нежен, хотя вообще грубость была ему несвойственна. Он мял и сжимал ее, не думая о том, какая она хрупкая и тонкая, — слишком велико было его желание завладеть ею, чтобы сдерживаться. Уже сейчас он осознавал, что никогда не сможет насытиться ею. Ему хотелось все больше и больше, хотя она целовала его с не меньшим жаром и требовательностью.