Ночью, при луне...
Шрифт:
«Прикоснуться к ней. Я должен прикоснуться к ней. Еще один разок. Всего одно прикосновение…»
Опустив одну руку, он взялся пальцами за подол хлопчатой ночной сорочки и стал задирать его вверх, пока не прикоснулся к панталончикам.
Ее кожа. Он должен прикоснуться к ее коже. Всего разок.
Его рука скользнула вверх. В ладони оказалась ее мягкая, теплая грудь. Она тихо охнула, издав тот самый эротичный звук, который преследовал его с того мгновения, когда он впервые его услышал. Сосок затвердел от его прикосновения, и он осторожно потянул его, зажав между
И тут он понял, что всего одного поцелуя и всего одного прикосновения будет недостаточно. Он хотел большего. Он хотел всего. Причем так сильно, что чуть не дрожал. А это означало, что ему придется остановить это безумие. Сию же минуту.
Собрав последние крохи своей воли, он вытащил из-под сорочки руку, отстранился от нее и поднял голову.
Она тяжело дышала, влажные от его поцелуя губки раскрылись, волосы были взлохмачены его нетерпеливыми руками. От ее вида у него перехватило дыхание. Он еще ни когда в жизни не хотел так сильно ни одну женщину.
Он осторожно снял с нее очки, и она взглянула на него из-под полуопущенных ресниц.
– Вы остановились? – хриплым шепотом произнесла она. – Почему?
– Как я уже говорил, когда в прошлый раз мы оказались в объятиях друг друга, – мои возможности противостоять твоему обаянию небезграничны, и, боюсь, они достигли своего предела.
Некоторое время тишину в комнате нарушало лишь их смешанное прерывистое дыхание. Потом, не отводя взгляда от его глаз, она прошептала:
– И, как я уже спрашивала, когда в прошлый раз мы оказались в объятиях друг друга, – что, если я не хочу, чтобы вы ему противостояли?
– Эгоистичная часть моего существа, которая безумно хочет тебя, не дала бы тебе ни малейшего шанса передумать. Но другая часть, которая любит тебя и не хочет причинить тебе боль, считает, что необходимо узнать, учла ли ты все возможные последствия. Потому что их много. И они гораздо серьезнее для тебя, чем для меня.
– Я об этом подумала. По правде говоря, за последнюю неделю, как я ни пыталась, не могла думать ни о чем другом.
– Сара… в моем нынешнем положении я ничего не могу предложить тебе. И как бы мне ни хотелось, чтобы все было по-другому, у меня практически нет шансов надеяться, что найдутся деньги и ситуация изменится.
– Я знаю, что ты обязан жениться на богатой наследнице. Я понимаю, что через четыре дня ты уедешь отсюда и мы, вероятнее всего, никогда больше не увидим друг друга. Я сознаю, что рискую забеременеть, но я также слышала из разговоров между дамами, что есть способы предотвратить беременность. Я надеюсь, что ты их знаешь? – Увидев, что он кивнул, она продолжила: – Я сознаю, что, отдавая себя тебе, я навсегда теряю возможность выйти замуж. – Она протянула руки и взяла его лицо в ладони. – Но это не значит, что ты меня чего-то лишаешь, ведь я никогда не планировала выходить замуж. Меня уже несколько лет считают старой девой, и я смирилась с тем, что замужество и дети – не мой удел. Я имела намерение прожить свою жизнь, занимаясь тем, чем занимаюсь всегда, – рисованием, садоводством, домашними животными,
У нее задрожала нижняя губа, и при виде этого у него перехватило дыхание. Он не мог представить себе мужчину, который бы не захотел эту нежную, беззащитную женщину.
– Мэтью… ты разбудил во мне чувства, желания и страсти, которые я никогда не надеялась испытать. Я даже не подозревала, что они существуют. Пусть это будет всего на одну ночь, но я хочу их испытать. Я хочу еще раз почувствовать ту магию, которую ты заставил меня почувствовать раньше. Я хочу заставить тебя испытать такое наслаждение. – «Я хочу испытать все, что могу. Всего разок. С тобой».
Мэтью повернул голову и прижался губами к ее ладони. Он хотел сказать ей, что более всего на свете ему хотелось того же самого. Всего разок. С ней. Но такие длинные речи были ему сейчас не под силу. Поэтому он сказал единственное слово, которое мог произнести:
– Сара…
С бешено бьющимся сердцем он взял ее за руки и отвел на кровать.
– Побудь здесь, – тихо сказал он. Она усмехнулась уголком губ:
– Я не собираюсь никуда убегать.
Положив ее очки на ночной столик, он принялся зажигать все свечи и лампы, имевшиеся в комнате. Когда она поинтересовалась, что он делает, он ответил, что хочет, чтобы им было светло.
Она смущенно фыркнула:
– Но в темноте, как известно, даже некрасивые кажутся красавицами.
Он молчал, пока вся комната не озарилась теплым золотистым светом, напоминающим летнее утро. Потом он вернулся к ней и взял за руки.
– Ты прекрасна, Сара. Внутри. Снаружи. Повсюду. Я хочу видеть тебя всю. Хочу видеть выражение твоего лица, когда ты получаешь наслаждение. Хочу разглядеть каждый дюйм твоей нежной кожи. Но может быть, ты предпочитаешь не видеть меня?
– Э-э, нет, – покачала она головой. – Я хочу видеть все. Конечно, без очков мне придется разглядывать тебя с близкого расстояния. С очень близкого.
Он хохотнул. Трудно было себе представить, что кто-нибудь другой, кроме нее, мог бы рассмешить его в такой момент.
– Можешь разглядывать меня с любого расстояния. Считай, что я в твоем полном распоряжении.
Ее это явно заинтересовало.
– Весьма любопытное предложение, особенно для человека, обладающего большой жаждой познания.
– Рад помочь всем, чем могу. – Он перевернул ее руку и прикоснулся кончиком языка к центру ее ладони. – Могу ли я рассчитывать получить аналогичное предложение с твоей стороны?
– Мне казалось, что я уже его сделала.
Он улыбнулся:
– В таком случае приступим… – Отпустив ее руки, он направил все свое внимание на ее волосы. Развязав ленточку, стягивающую косу, медленно расплел густые пряди, концы которых достигали бедер. – Вот если бы я был художником… – пробормотал он, пропуская сквозь пальцы ее великолепные волосы, – я написал бы тебя такой, как сейчас. И посрамил бы Венеру Боттичелли.