Ночью, при луне...
Шрифт:
Ради собственного душевного здоровья ему было необходимо позаботиться о том, чтобы, уехав из его дома, Сара навсегда ушла также из его жизни. Ему нужна была богатая наследница, но ее придется поискать в другом месте. Благодаря дружбе с Сарой леди Джулиана не являлась больше подходящей кандидатурой. Он понял бы это раньше, если бы не его влечение к Саре. Мэтью с облегчением вздохнул. Теперь, когда он принял решение вычеркнуть леди Джулиану из списка кандидатур, он почувствовал себя так, как будто тяжкий груз на его плечах стал легче. Сегодня он получил письма из резиденций леди Пруденс Уиппл и мисс Джейн Карлсон, в которых говорилось, что ни та ни другая не
Однако это означало, что ему теперь необходимо срочно поехать в Лондон, а времени действительно оставалось мало. Отведенный ему год заканчивался всего через три недели. Это означало, что ему нужно ускорить темпы раскопок, чтобы завершить поиски. Быстро произведя в уме кое-какие расчеты, он решил, что они могли бы закончить работу не за пять, а всего за три ночи. А это означало, что осталось провести еще всего три ночи с Сарой – при мысли об этом ему показалось, что его не просто пырнули ножом, но и повернули его в ране. Понимая, что дело безнадежно, но все же надеясь на успех, он решил потом сразу же уехать в Лондон.
И найти себе невесту. Которая не будет Сарой.
Боже милосердный, если бы она была богатой наследницей, все его проблемы были бы решены. Если бы только он не дал эти проклятые обещания у постели умирающего, выполнять которые его обязывала честь! Если бы только он не унаследовал этот чертов титул и все обязанности, а также безумные долги, которые были с ним связаны!
Он взъерошил руками волосы. Нечего мечтать о несбыточном! Он знал, что надо делать, и будь что будет.
Осторожно отодвинув в сторону морду Дэнфорта, Мэтью встал и, подойдя к бару, налил себе щедрую порцию бренди. Отхлебнув большой глоток, он взглянул на свой письменный стол и сразу же подумал о содержимом верхнего ящика. Оно притягивало его к себе, словно сладкозвучное пение сирены.
Словно в трансе, он поставил бокал, пересек комнату и, открыв верхний ящик стола, достал оттуда два рисунка. Держа их в руках, он рассмотрел первый, на котором был изображен Дэнфорт, сидящий в траве явно на черном мужском сапоге. Его любимец был изображен так реалистично, что Мэтью даже показалось, что пес дышит. Он почти ощущал его вес на своем сапоге.
Он осторожно положил рисунок на стол, потом принялся разглядывать второй. На нем был изображен мальчик в очках в пиратском одеянии, который со стоическим выражением лица отдавал честь, стоя в наполовину затонувшей гребной шлюпке посередине озера. Нос корабля украшала безголовая, бесхвостая русалка, а на борту красовалось название злополучного судна: «Удачливый головорез». Она так искусно схватила этот момент и с такой точностью передала настроение, как будто сама там присутствовала.
Прошлой ночью по возвращении домой после раскопок она вручила ему скатанные в трубочку и перевязанные лентой рисунки. Когда он в шутку напомнил, что у него не день рождения, она покраснела и сказала, что ее подношение и подарком-то назвать трудно.
Однако она была совсем не права. Он застыл перед рисунками, не в силах сказать ни слова. Рисунки были… идеальны. И уникальны. Как и женщина, которая сделала их для него.
Он еще несколько секунд смотрел на рисунок, потом перевернул его и прочел короткую надпись на обратной стороне: «Лорду Лэнгстону на память об одном великолепном дне».
Она подписала
Мэтью покачал головой:
– Извини, старина. Как я уже сказал, сегодня, кроме нас с тобой, никого не будет.
Во взгляде Дэнфорта появилось выражение, очень похожее на упрек. Он в мгновение ока схватил зубами рисунок, который Мэтью положил на стол. Не успел Мэтью оправиться от неожиданности, как собака, зажав в челюстях рисунок, бросилась к двери. Остановившись перед дверью, пес поднял массивную лапу и проделал трюк с открыванием дверной защелки, которому научил его хозяин, потом выскочил в коридор.
– Только этого не хватало! – воскликнул Мэтью и, чтобы спасти рисунок, опрометью бросился следом за своей неожиданно взбесившейся собакой.
Дэнфорт стоял в конце длинного коридора со свешивающимся изо рта рисунком и, повиливая хвостом, ждал, чтобы хозяин присоединился к этой веселой игре.
– Ко мне! – шепотом скомандовал Мэтью, опасаясь взбудораживать весь дом.
Вместо того чтобы выполнить команду, его обычно послушный Дэнфорт повернул за угол и скрылся из виду. Расстроенный Мэтью бросился следом и, повернув за угол, увидел, что Дэнфорт стоит посередине коридора.
Прямо перед дверью спальни Сары.
– Ко мне! – прошипел он сквозь стиснутые зубы. Дэнфорт не двинулся с места, и Мэтью подошел к нему. – Если ты испортил мой рисунок, то тебе никогда больше не видеть говяжьей косточки, – пригрозил он. – Отныне будешь есть одну кашу.
Судя по всему, Дэнфорт не обратил внимания на все эти угрозы его гастрономическому благоденствию. По правде говоря, он и на Мэтью-то не обращал особого внимания. Вместо этого он поднял лапу, положил ее на бронзовую дверную ручку и исполнил свой любимый трюк. Дверь распахнулась, и Дэнфорт вместе с рисунком исчез в комнате.
Подоспевший Мэтью остановился перед дверью. Черт возьми, что теперь делать? Ее спальня… единственное место на всей планете, в котором ему больше всего хотелось быть, но и единственное место, к которому ему не следовало даже приближаться. Возможно, она в ванне. Или раздевается. При одной мысли об этом ему стало жарко.
Но… может быть, она спит. Наверняка так оно и есть. А ему надо войти в комнату, чтобы спасти рисунок, пока Дэнфорт не испортил его своими слюнями. Он просто обязан спасти рисунок, который она ему подарила. А если окажется, что она принимает ванну или раздевается, то это уж не его вина.
Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с духом, он шагнул в ее спальню. Переступив через порог, сразу же взглянул в сторону камина. Но ванны с горячей водой, а также мокрой и голой Сары в ней перед камином не было. Ну что ж, тем лучше. Он перевел взгляд на кровать. Пусто. Он окинул взглядом комнату и увидел, что она стоит возле гардероба. Его сердце немедленно исполнило сальто, которое делало теперь всякий раз, когда он ее видел.
На ней были надеты простенькая белая сорочка, закрывавшая ее от горла до кончиков пальцев на ногах, и халатик, то есть абсолютно скромное одеяние, которое не должно было его возбудить. Она держала в руках его рисунок и с удивлением смотрела на него своими огромными глазами. Дэнфорт, который, кажется, ухмылялся, сидел у ее ног – вернее, на ее ноге, чтобы лишить ее возможности сдвинуться с места. Мэтью подумал, что Дэнфорт еще и чертовски умная собака.