Ночью в дождь...
Шрифт:
— Откровенно говоря, у вас еще вообще ничего нет. Кроме Грунского в глубокой канаве с камнем на шее!
— Это с точки зрения начальства…
— Почему с точки зрения начальства? Если бы ты сидел на моем месте, то…
— Петериса Цепса, конечно, надо освободить, он никуда не денется. Потребую расписку о невыезде, и пусть идет. Если попытается скрыться — тем лучше, значит, он и есть убийца!
— Я сегодня утром говорил с ним. Когда Ивар уехал в Сады искать новых свидетелей, видевших красные «Жигули».
— И какое впечатление?
— Кажется,
— Не могу сказать, что вы мне оказали большую услугу. У меня был другой план.
— В пользу Цепса свидетельствуют и масляные пятна у Грунского на плаще сзади.
— А я так не думаю. Красные «Жигули» — новая и ухоженная машина, в такой не найдешь и капли масла. Откуда же пятно? Скорее, нас могут интересовать песок и глина за отворотами брюк. Однако Грунский, как известно, мастерил печи, и более ужасного грязнули мне, пожалуй, видеть еще не доводилось.
«Сзади, за отворотами брюк» — так было написано в заключении экспертизы.
— Если лаборатория не обнаружит ни в бутылке, ни в стаканах, взятых у Цепса, хлороформ, я отпущу Цепса.
— И извинишься.
— За что?
— Еще и как извинишься! Нечего было оставлять его здесь, если не был уверен, что сумеешь доказать.
— А разве наш престиж пострадал бы меньше, если бы я выгнал его в холодную, темную ночь на улицу? У меня же нет транспорта, на котором я мог бы доставить его домой.
— И все же извинись.
Я сержусь, и не без причины. Сейчас я извинюсь, а потом, через неделю, мне снова придется его брать. Как это будет выглядеть?
— Я жду от вас вестей получше. Мне тоже звонят и спрашивают.
— Между прочим, в том месте с собаками гулять запрещено, — язвительно говорю я, вспомнив, что рассказывала Спулле о сердитых звонках всяких мелких начальников ей и Шефу. — Там висят даже специальные знаки: собачья голова на синем фоне, перечеркнутая красной полосой.
— Не будь бессовестным. А то… — Шеф горбится.
«А что? Я не начальник, я себе работу всегда найду!»
В коридоре возле нашей комнатушки сталкиваюсь с Йваром.
— Что случилось с Цепсом? — спрашивает он, пока я отпираю дверь. — Я сейчас заходил к нему. Говорят, отказался от обеда, все время плачет. Вызвали врача, чтобы дал что-нибудь успокоительное.
— Шеф ему сказал о Грунском.
— Что-то
— Я тоже так думаю. — Верхнюю одежду мы сняли, устраиваемся за столами. — Много ли стройматериалов там нужно? Я о канаве. Досок? Реек? Справимся ли своими силами?
— Я даже не смотрел.
— А что же ты все это время делал? Ловеласничал?
— Можно сказать и так.
— Прекрасно! Тебе можно позавидовать! — Моя злость, которая начала копиться еще в кабинете у Шефа, грозит вырваться наружу. Каждый делает, что хочет, а я навешивай себе на шею неприятности. Никто не просил Шефа говорить с Цепсом, Ивару было поручено обследовать, как лучше перегородить канаву, а он этого не сделал. Иначе не проверишь, не лежит ли там, в иле, предмет, при помощи которого убили Грунского. Это можно сделать, лишь перегородив часть канавы с двух сторон, а затем при помощи пожарников выкачать воду. Вдруг найдется не только этот предмет, но и что-нибудь другое, интересующее нас. Искали магнитом… А если предмет был из латуни или бронзы? Или камень? Какой тогда толк от нашего магнита?
— Я познакомился с одним эфирным созданием лет этак около пятидесяти. Вообще-то ничего; только пальцы у нее очень костлявые. Глядя на нее, я подумал, какие же мы все-таки идиоты! Идиоты, достойные восхищения! У нас была своя версия, мы над ней работали, но тут нас Шеф подтолкнул в бок, и мы сразу шарахнулись в другую сторону и тем доказали, что собственного мнения не имеем.
— Словом, ты хочешь извиниться перед Цепсом вместо меня. Пожалуйста!
— Да, действительно, за то, что мы увлеклись этим простачком. «Жигулевские» масляные пятна на плаще Грунского, песок и глина за отворотами брюк…
— Хорошо, что ты уже размышляешь, как начальство. Далеко пойдешь. Шеф мне только что перечислил все то же самое. — Я начинаю вращать диск телефона — надо узнать новости из лаборатории. Обеденный перерыв уже кончился, а заключения все нет.
В трубке частые гудки. Занято!
— Шведская брусчатка, одножильный электропровод, какой применяют при ремонте машин… Мы же начали разыскивать машину, но перебросились на бродяг-собутыльников. И Цепс прав: около двух «Жигуль-люкс» мотался в Садах. Первый раз машину видели около часа дня, но не там, где показывал Цепс, а ближе. Тоже на обочине дороги, только тупиковой, похожей на аппендикс.
Телефон лаборатории все еще занят. Послать Ивара или сходить самому?
— Значит, в Садах ты все же был?
— Я встретил на дороге это эфирное создание с карликовым пуделем и разговорился. О собаках вообще и о пуделях в частности. Что он ест? Умеет ли дать лапу? Сколько раз в день приходится выгуливать?
Хороший хозяин, отвечает она, выводит три раза — утром, в обед и вечером.
Значит, вы хорошая хозяйка, говорю.
Да, правда, я стараюсь. У нас в бюро обеденный перерыв с двенадцати, и я успеваю прибежать и вывести.