Ночью в дождь...
Шрифт:
Мать плакала, когда пришлось обменять дворницкую квартиру.
В старших классах Наурис начал лениться, и Винарт решил обогнать его в учебе. Он зубрил иностранный язык и готовил домашние задания прилежно, как никогда. Мать недоумевала — мальчишку не оторвать от учебников. Наурис по утрам и на переменах просил у него списать домашнее задание, но в конце четверти оказывалось, что у Науриса отметки все же лучше — ему достаточно было лишь чуть-чуть подтянуться, и пятерки сыпались сами собой: один раз прочел стихотворение — и уже помнил его наизусть, один раз перечитал новые иностранные слова — и уже знал их.
Улица
Судя по запаху, Наурис пил коньяк.
— Вообще ты мне подложил свинью, — сказал Винарт. — Пока домой, пока обратно — целый час пропал!
— В другой раз носи деньги при себе!
— Ты поил его коньяком?
— Нет, водкой. Коньяку я дернул в Игавниеки, пока ожидал автобус.
— Надо было «голосовать».
— Не хотелось стоять с поднятой рукой, словно нищему. Мне нужно было выпить чего-нибудь, чтоб успокоиться. Хлороформ-то его не свалил! Полстакана выпил и вдруг словно захлебнулся. На губах выступила пена, взревел и кинулся вон. Я не сразу сообразил, что делать, ноги у меня словно одеревенели.
— Ты что, мало подмешал?
— Хлороформа? Скорее, у моего старика он выдохся от долгого хранения в шкафу. В водку я налил лошадиную дозу. Как быстро он бежал и как орал на бегу!
— Разве у хлороформа такой характерный вкус, что он не допил и побежал?
— Не знаю, — Наурис пожал плечами. — Узнать он меня не мог: мы виделись только один раз — он тогда делал нам камин. В таком случае он сказал бы, когда мы собрались пить. На закуску у меня была копченая салака. Я выложил на стол и развернул бумагу. «Эй, босс! — кричу. — Иди салаку жрать!» Слышу, скребет где-то за трубой. Чтоб быстрее сообразил, я звякнул стаканами. Прибежал сразу. Грязные руки потер о бока.
«Сухого или водки?»
«Лей, что покрепче!»
«Смотри, не нажрись, не сможешь работать».
«Лей, не жмись! Нечего звать, если жмотничаешь».
«На, лей в кишки!»
— Подожди меня здесь, я схожу за деньгами, — сказал Винарт. На него вдруг напала какая-то странная слабость, голова слегка кружилась, ноги подгибались. Только сейчас он начал соображать, что натворил — он нанял убийцу.
— Как он бежал и орал! У меня волосы встали дыбом! Ну, думаю, сейчас свалится, должен свалиться… Ни черта! Бежит под горку и орет без слов — как недорезанная скотина! Я прямо вспотел от страха: заберется в лес, ищи его потом там! Я за ним во весь дух, а револьвер тяжелый, болтается в кармане — когда поехал, на всякий случай взял из тайника. Хотел уже было бабахнуть в него, да вовремя опомнился — будет шум. Услышит какой-нибудь лесник, подумает, что браконьеры, и нагрянет потом. Возле речушки он споткнулся. Когда поднимался, я стукнул его рукояткой. Прямо по затылку — бац, бац — и готово. Он только как-то жалостливо просипел.
— Дальше ворот не ходи…
— Хорошо. Знаешь, закопать его я не смог. Тыкал лопатой и тут и там — везде такой грунт, что о яме нечего и думать. Оттащил в кустарник у заливчика, где никто не ходит,
— Ты спятил!
— Между прочим, мы не договаривались о том, чтобы закопать.
— Там его оставлять нельзя!
— Да успокойся ты, кто его станет искать!
Винарт из последних сил поднялся по лестнице и вернулся с деньгами — пачкой пятирублевок в банковской упаковке. Он хотел бросить ее Наурису так, чтобы ему пришлось поднимать с земли, он уже десятки раз пробовал на слух, как прозвучит: «Тцц!», но так и не сказал ничего — отдал Наурису в руки.
Больше всего ему хотелось сейчас, чтобы убийца исчез, его присутствие внушало ему ужас, потому что это был не человек, а какая-то модель человека, сотворенная бесстрастными конструкторами: у нее есть разум и мускулы, но совершенно отсутствуют эмоции, и она никогда не узнает, что кому-то может быть больно, она может убить задешево или совсем даром — шутки ради или так просто, мимоходом.
Он надеялся, что одержит верх над Наурисом, но оказалось, что это невозможно, как невозможно одержать верх над неживым, но мощным механизмом.
Наурис снова оказался сильнее, в глубине души Винарт завидовал ему и восторгался им — человек, который посмел убить.
— До свидания.
— Чао!
Он уже не мог дойти до квартиры, сел на ступеньку лестницы.
«Я хотел свить веревку, на которой водил бы их обоих с профессором, а вместо этого свил петлю, которая меня самого удавит!»
Он понял, что зашел слишком далеко, но какой теперь толк от этого вывода?
И все же он заставил себя вернуться в гараж, потому что около десяти часов должен был прийти Илгонис.
«Илгонис в суде сможет засвидетельствовать — Кирмуж работал весь вечер в гараже».
Находясь полтора года в заключении, он не переставая думал о мести. С первого дня до последнего. Отомстить Спулге, профессору, Алпу, Илгонису — всем. За себя, за Магоне, за то, что Магоне у него больше нет.
Шли месяцы, но жажда мести не очень усиливалась, но и не унималась. Ночами, когда он просыпался, или вечерами, когда ворочался без сна, он отрабатывал ее план. На самом деле это была лишь игра, которая помогала коротать время и ждать освобождения, но он старался уверовать в нее. На свою силу он не мог рассчитывать, он мог надеяться лишь на хитрость и злость. Он упрячет Илгониса и Науриса за решетку! И чем больше будет срок, тем лучше, тем больнее это ударит по родителям! Когда зачитают приговор и Науриса с Илгонисом поведут из зала суда, он, стоя в дверях, скажет с улыбкой: «Это я вас предал! Я донес в милицию!»
Продавая мотор и оба моста с первой из украденных Илгонисом и Наурисом машины. Винарт, все устроил так, что его соучастие доказать нельзя было никак — клиент покупал непосредственно у Науриса и Наурису же отсчитывал деньги. Винарт был от этого довольно далеко, во всяком случае, так далеко, чтоб закон не мог задеть его. Казалось, он уже выждал достаточно, настала пора действовать, но деньги текли и текли, его престиж как мастера, умеющего достать дефицитные запчасти к мотору, рос, его благосклонности уже добивались. Честолюбие ему было не чуждо, он понял, что теперь на голову выше Науриса, который стремительно катился вниз, хотя и оставался еще барином, теперь даже большим барином, чем прежде.