Нокаут
Шрифт:
Сергей Владимирович налил полстакана воды и протянул Сопако.
— Выпейте. Да не лязгайте о стакан зубами, это неприлично. А теперь слушайте. Прежде всего выбросьте из головы всякую чепуху. Бесполезно. Вы такой же агент, как и я. Кто помогал мсье Пьеру Коти покончить самоубийством? Кто сопутствует Сергею Владимировичу Винокурову? Кто, наконец, пренебрегая своими гражданскими обязанностями, осуществлял в Пятигорске идейное руководство интимной жизнью господ немецких офицеров? Кто, я спрашиваю?
— Э-это… Шшпун! Я… по части спиртного, — промямлил Сопако.
— Шпун? Вы хотите сказать: агент немецкой разведки?
Теперь мы наследники Шпуна и Тихолюбова. Вы любите деньги, нес па, как говаривал покойный Коти. И не воображайте, пожалуйста, будто бы миллион ваш явится сам собой. Работать надо! И вы станете работать. Благодарите бога — вам попался такой интеллигент, как я… Не стучите зубами и вытрите нос. Мы не станем взрывать мостов и стрелять из-за угла, отравлять колодцы и развинчивать рельсы. Для меня лично это пройденный этап. Даю вам первое боевое задание.
Лев Яковлевич весь сжался. Его сдобное тело колыхалось от волнения.
— Купите магнитофон.
Это была приятная неожиданность. Сопако даже улыбнулся.
— Магнитофон? Штука, которая записывает музыку…
— Вот именно. Ловите музыкальный момент. Сегодня вечером вы запишите все умные речи гражданина Златовратского. Он, кажется, не прошел в свое время в кавалергарды исключительно по причине маленького роста, до сих пор дуется на бывшего великого князя Николая Николаевича и, что совсем противно логике, обижен на советскую власть, ликвидировавшую кавалергардию как класс.
— Зачем? — удивился Лев Яковлевич. — Зачем записывать Никодима Эфиальтыча? Что он, Александрович или Майя Плисецкая?.. Тратить деньги на пустяки. И денег у нас нет.
Сергей Владимирович молча вытащил толстую пачку денег из бокового кармана. Блеклые глаза Сопако заблестели маслянистым глянцем. Лев Яковлевич ощутил, как в душе его ширилась песня, неслышная и звучная. Она ширилась и росла подобно органной мелодии, заполняла собой все его существо. Сивоволосый не испытывал сейчас страха перед Винокуровым. Он смотрел на своего спутника преданно и раболепно.
— Подъемные! — осенило Льва Яковлевича. — Вы получили подъемные.
— Браво, начальник штаба! Вы делаете успехи, — Сергей Владимирович похлопал Сопако по круглому плечу. — Отныне вы казначей с правом второй подписи на денежных документах. А сейчас марш-марш за магнитофоном. И еще… купите себе приличный недорогой костюм, шляпу и модные очки. В нынешнем одеянии вы плохой и, я бы даже сказал, подозрительный спутник специальному корреспонденту товарищу Винокурову.
Я тоже удаляюсь. Дела призывают меня. Приду вечером. Попробуйте только не угостить меня, усталого, обремененного тяжестью забот, художественным чтением маэстро Эфиальтыча.
Сергей Владимирович возвратился ночью. Ясноглазый, бодрый, он заполнил, казалось, собой всю комнатушку. Его элегантный светло-серый костюм был в пыли. Сопако и Златовратский прервали свой интересный разговор, сдобренный пивом, и уставились на Винокурова удивленными, изрядно хмельными глазами.
— Где вы пропадали? Что с вами? Отчего вы в пыли? — забросал
— Я был в публичной библиотеке. Повышал свой культурный уровень, расширял кругозор, — невозмутимо отвечал Винокуров, стряхивая с брюк пыль щеткой. — Помогите мне почистить спину… Вот болваны!.. Это я не вам. Болванов было трое, да и в возрастном отношении им далеко до вас, мои благоухающие пивом друзья.
— Какие болваны? — Лев Яковлевич почесал затылок, силясь что-либо понять. Он вопросительно посмотрел Винокурову в глаза и вдруг вскрикнул женским голосом: — Что вы делаете! Зачем это орудие! Из него убивают. Мне больно смотреть на него… Ах!..
Эфиальтыч оторопело глядел на большой с длинным тонким стволом пистолет в руках Винокурова.
— «Вальтер», — пояснил Сергей Владимирович, подбрасывая пистолет на ладони. — Немецкий. В городе, оказывается, есть любители острых ощущений. Четверть часа назад, когда я возвращался из библиотеки, обогащенный знаниями, ко мне подошли в темном переулке трое молодых болванов, вообразивших себя грабителями и, показав это, как вы выражаетесь, орудие, потребовали костюм и деньги.
Сопако и Эфиальтыч ахнули. Винокуров расхохотался.
— Не могу! Ой, не могу! — хохотал Сергей Владимирович, вытирая слезы. — Ну и болваны!.. Когда я одолжил у них «Вальтер» и принялся разъяснять суть их аморального поступка, грабители стали орать во все горло и вопить: «Мили-и-иция-а-а!!!»… Ха-ха-ха! Один даже «мама» кричал. Молокососы. Они, должно быть, и сейчас все еще мчатся со сверхзвуковой скоростью. Кстати, Эфиальтыч, не знакомы ли вы с С.К. Кенгураевым? Вы ведь старожил местный.
Никодим Эфиальтыч поморщил лобик, хлебнул пива и, чуточку помедлив, сказал важно:
— Я знаю одного Кенгураева. Сейчас он заправляет трестом по заготовке какого-то утильсырья. Сигизмунд Карпович Кенгураев… А что?
— Благодарю вас. Как-нибудь на досуге объясню. А сейчас Лев Яковлевич, прошу… Доставьте удовольствие. Хочется отдохнуть душой, послушать художественное чтение нашего гостеприимного хозяина.
Минуту спустя обитатели комнатушки слушали негромкую и немного шуршащую речь Эфиальтыча. Пораженный Эфиальтыч сидел на диванчике и хлопал глазами. Ему никогда не доводилось иметь дела с магнитофоном. Старик поначалу довольно благосклонно воспринял этот «сюрприз». Однако в душу его все больше и больше закрадывалась тревога. Уж очень желчной и нелояльной была его речь, произнесенная в порыве хмельного откровения перед Львом Яковлевичем. Златовратский протрезвел. Сжав детские кулачки, он бросил взгляд, полный гнева, на Сопако. Лев Яковлевич стал сморкаться.
— Что за несерьезные шутки! — вспылил, наконец, Эфиальтыч.
Винокуров улыбнулся сыновней улыбкой.
— Дальше в том же духе? — поинтересовался он у Сопако. «Начальник штаба» утвердительно кивнул. — В таком случае выключите. Мое сердце не выдерживает. Нехорошо получается, Никодим Эфиальтович. Похоже на то, что в коммунизме вы приемлете только лишь электрификацию всей страны, да и то условно, без магнитофонов. Советская власть вас не устраивает, не так ли?
Эфиальтыч засопел.
— Сколько вам лет? — неожиданно спросил Сергей Владимирович.