Нокаут
Шрифт:
— Ладно. Я — этот самый… легальный утопист. Но мне жаль баул. Разве это плохо?
«Викинг», с интересом наблюдавший за перепалкой подчиненных, объявил:
— Творческая дискуссия закончена. Приступим к делу. Что находилось в драгоценном бауле? Ваша заготовительская фуражка… Что? Опять котлеты! Еще? Грязное белье и знаменитая кэпа? Я рад утрате баула. Кстати говоря, сомневаюсь, что вы купили его в частном магазине «Лакмус и кооперация». Баул смахивает на мешок инкассатора.
— Гранд-клептоман хапал денежки вместе с тарой, как пить дать, — вставил мстительный
— Победителей не судят, малыш, — обратил Фрэнк свои стрелы на Джо. — Но должен все же сказать, что ты вел себя довольно пошло. Вместо разящих ударов оказывал противнику первую моральную помощь. Глупо обзывать кого-либо легальным марксистом. Где ты сейчас найдешь нелегальных? И еще: не оставил ли новый казначей денег в бывшем инкассаторском мешке?
Блудный сын академика с довольным видом похлопал по куртке, которую держал перекинутой через руку.
— Отлично, парень, отлично. Нам невредно переночевать в этом… «Освобожденном труде». Гражданин легальный утопист, пройдитесь к «универсалу», попросите его водителя к нам. Нужно выяснить обстановку.
Лев Яковлевич покорно поплелся через поле. Навстречу ему двигался трактор. Парламентер протяжно крикнул и замахал руками, приглашая механизатора вступить в переговоры. Трактор приближался. Вдруг Сопако всплеснул руками и бросился наутек, он скакал по грядкам, подпрыгивая, как заяц. Тракторист кричал ему что-то вслед. Стенли перехватил парламентера и грубо встряхнул его.
— Что за скачки с препятствиями? Рехнулись, что ли?
— О-он… Э-это… о-он! — трепетал Сопако, пытаясь вырваться из рук шефа.
— Кто он? Отвечайте, малярик!
Трактор подъехал к обочине, водитель выключил мотор и, спрыгнув на землю, подошел к незнакомцам. Фрэнк от удивления и испуга чуть не выпустил экс-казначея. В трактористе он узнал Антиноя Вешнева, загоревшего дочерна, с выцветшими на солнце редкими русыми волосами.
— Антон Вишнев, — протянул руку водитель. — Что это приключилось с вашим товарищем? Бежать бросился… столько кустов помял.
Сообразив, что Вишнев не узнает их, «Викинг» воспрянул духом. Полушутя, полусерьезно ответил:
— Очень приятно познакомиться. Моя фамилия Крылов, Сергей Владимирович Крылов. Преподаватель факультета журналистики. Привез с собой студентов… В жизнь окунуть.
— Студенты? — с сомнением в голосе переспросил Вишнев и, кивнув на Сопако, добавил, — это тоже студент?
— Вечный, — пояснил Стенли, чарующе улыбаясь. — Захотелось на старости лет разить пером. Очень способный мальчик. Только пуглив до чрезвычайности. Впервые увидел живой трактор и сомлел.
— Журналисты! — глаза Антона потеплели. — Знакомое дело.
И тут, слово за слово, прямодушный Антон, ни чуточки не смущаясь, рассказал незнакомым людям о том, как слетел он с журналистской стези.
— Это я не в порядке жалобы разоткровенничался, — пояснил Вишнев. — Коль скоро вы журналисты, невредно послушать. Небольшой, но все же опыт, и к тому же горький.
— М-да… — вздохнул Джо. — Жалеете, небось, а?
— Я о чем
Лев Яковлевич, наконец, тоже смекнул, что опасаться Антона Вишнева нет оснований, и тут же, весьма бестактно, вмешался в разговор:
— На тракторе до ночи лучше сидеть? Не поверю. Это я…
— Вы, товарищ студент, жизнь сначала понюхайте, — обиделся Антон. — Сразу видать, из канцелярии. Люди до работы злые, сами до ночи на полях копошатся. Дела-то какие сейчас разворачиваются, только держись! Бригаду давали, да я отказался. Повременю малость… Между прочим, скажу вам по секрету, как газетчикам: поругаться кое с кем надо. Я уж нацелился тут на одного дядю. Рабкоровская жилка заговорила.
— На кого это? — спросил «Викинг».
— Есть один гражданин, председатель сельсовета Сатыбалдыев. Не человек, а палка в колесе… Однако мне пора. Бувайте здоровы, поспешайте. Сегодня у нас праздник, московские циркачи представление дают.
— Ну?! — чуть не подпрыгнул Фрэнк. — Московские?
— Собственными персонами. Сатыбалдыев тут как тут. Хлебом не корми — страсть как зрелища всякие любит. Речь будет говорить.
Распрощавшись с Вишневым, Стенли и его оруженосцы направились в поселок. Против обыкновения на улице, несмотря на поздний час, было людно и шумно. Колхозники спешили к ярко освещенному клубу. Репродуктор разносил на весь поселок спортивный марш. У входа толпились мальчишки. На клубной стене возле двери висела огромная афиша:
ТОЛЬКО ОДНО ПРЕДСТАВЛЕНИЕ артистов Центрального Московского цирка!
Участников гастролей в Лондоне, Париже и других эксплуататорских странах!
При участии:
I. Заслуженного и народного артиста, брата знаменитых сестер Кох, Альфреда Цеппелин-Танти (стойка на голове)
II. Лауреата всемирного фестиваля молодежи Иамо-младшего (гипноз и самовнушение)
III. Народного потомка плеяды Феррони и Вильяма Труццы Ивана Македонского (человек без костей)
IV. Чемпиона предыдущих олимпийских игр Поддубного-внука и др.
Весь вечер у ковра всемирно известный клоун Олег Попов (ТОТ).
Билеты продаются.
Прочитав афишу, «Викинг» сделал серьезное лицо и так решительно двинулся к входу, что стоявший в дверях детина с глупыми и добрыми глазами бегемота (по всей вероятности, это и был внук знаменитого борца) почтительно поклонился и не спросил билета. Он попытался было задержать Джо и Сопако, однако Стенли сухо бросил: «Эти со мной», — и контролер отступил. «Викинг» проследовал через проход к первому ряду и, убедившись, что все места заняты, нахмурил брови.
— Кто тут товарищ Сатыбалдыев? — спросил он тоном, исполненным негодования.