Шрифт:
Nova
vita
Всего за два-три десятка лет на огромном пространстве, именуемой Россией произошло полное расчеловечивание человека. Или это мне только кажется? Многие достижения эволюции исчезли в человеке, как будто их и вовсе не было. Как такое возможно?
Но такие вопросы не задаёт тот, кто не забыл и продолжает почитать Слово. С этой надеждой я продолжал и продолжаю творить в Nova vita.
Что в этой жизни родится неизвестно.
2008-2010
Просьба
Мы живем
Где истерика, злоба и плач…
Отстучи на своем ноутбуке,
Пожеланье мне любви и удач!
На рассвете его прочитаю.
И усну, улыбаясь во сне,
Преисполненный светлой печалью
И мечтой о большой тишине.
«Как долго ждал я те минуты…»
Как долго ждал я те минуты,
Когда стихи мои придут,
Заполнят сутолоку будней
И вспышкой ядерной убьют
Интриги, ссоры, злобу, мненья
И войны маленьких страстей.
От этих вспышек озаренья
Не видно будней и людей…
И вот летят стихи со звоном
На крыльях ночи над землей.
И никаким Армагеддонам
Уже не справиться со мной!
«Еду я в Улан-Удэ…»
Еду я в Улан-Удэ,
Где одни жидо-монголы,
Сопки голы и не голы.
Чует сердце – быть беде!
Пассажиры невеселы,
Поле ровное, как стол.
Здесь одни жидо-монголы.
Может, я – жидо-монгол?
«Я не знаю, за что ты наказан…»
Я не знаю, за что ты наказан:
Но нет в тебе чувства вины,
И людям ничем не обязан,
И люди тебе не должны…
Какое прекрасное время
Ты создал себе самому:
А честь – только лишнее бремя,
И совесть теперь ни к чему!
И люди поверят, не сразу,
В твое торжество правоты.
Не зная, какую проказу
Несешь им в общении ты…
Мы
Никогда хорошо мы не жили,
Жили только на грани беды.
На обочине грязи и пыли
Затеряются наши следы.
Мы не знали хорошей дороги,
Не ходили по ней никогда.
Нас всю жизнь догоняют тревоги,
И всегда настигает беда.
Мы живем, все расчетливо взвесив
И боясь ошибиться на грамм.
Где-то птицы поют в поднебесье,
Но когда бы прислушаться нам…
Покоя и правды…
Покоя и правды без крика и слова,
Где совесть и честь – отголоски мечты,
Где в грязных домах не найти домового
И сердца живого промерзшей Читы.
Где совесть, душа и правдивые люди,
Что жили всегда ожиданьем весны?
И страшно и жутко, и сиро повсюду.
Лишь Родина в сердце, но нет в ней страны…
По замкнутому кругу
Довелось мне родиться в краю,
Где поэзию вовсе не знали,
О поэтах совсем не слыхали,
И в аду жили, словно в раю.
С
До сих пор называется Крайней,
Где Россия с гонимой Украйной
Выясняли славянскую суть…
Оттолкнувшись от зыбкой земли,
Пошагал я по белому свету,
На себя накреняя планету,
Догоняя лишь обрий вдали.
Что за ним? Но настигнув его,
Оказался на той же я ферме,
То ли черт меня гнал, то ли шельма.
И опять у меня ничего…
Лишь поэзию вынес свою…
Где Россия теперь и Украйна?
Та же ферма с названием Крайний,
Где по-прежнему – словно в раю.
Ныне край, словно замкнутый круг,
Но нельзя отыскать середины.
Где же центр, когда все едины?
Где жена, где же брат или друг!
Сон
Все помешались на Чингисе
Или Чингис всех помешал…
Вот хан с глазами хищной рыси
Опять восходит на свой вал.
И долго молится. И вскоре
Молва в народе разнесет,
Что смерть тому и роду горе,
Кто всуе хана помянет,
Что имя хана непреложно,
Доступно только небесам,
Что помянуть его возможно,
Когда он соизволит сам…
И долго нукеры казнили,
Глупцов, нарушивших закон.
И солнце красное из пыли
Палило знойно… Этот сон
Приснился после возлияний.
Бутылка водки, как дурман.
Так пусть умрет от содроганий,
Назвавший пойло – «Чингисхан»!
«Пожалейте, люди, чертей…»
Пожалейте, люди, чертей,
Они тоже хотят быть людьми.
У них все, вроде, как у людей,
Но все чего-то нет, черт возьми!
Жаль, что до скончания дней,
Обернувшись, не стать им людьми.
Пожалейте, люди, чертей,
Люди! Будьте людьми, черт возьми…
Страшная жизнь
Что ж, выпала доля поэта,
И вот свои видишь стихи
А с ними портрет в туалете.
За что, за какие грехи?
Твои обнаженные нервы
Покрылись коростой давно.
Жопастые суки и стервы
Изводят тебя на гавно.
И ты – дорогая игрушка,
И черти играют тобой
И держат все время на мушке.
Какой дорожишь ты судьбой?
Вот этой? Да выбрось тревоги,
И с ними чертей и тюрьму.
А нужен ты только лишь Богу
И только ему одному…
Голос на сельском кладбище…
Здесь только мертвые не пьют, и стонут, плача, провода,
Давно не сеют и не жнут, и все дороги – в никуда.
Я по дорогам тем прошел. Устал, продрог, по волчьи выл.
Мне странно, мертвому, еще: с улыбкой думать, что я жил…
Что я китайский спирт хлестал, и жил угрюмым, страшным, злым.
В гробу, с улыбкой на устах, намного лучше, чем живым…