Новобранцы
Шрифт:
– Да-а, - произнес он с хитрецой, - но у Девятой роты была Белоснежка.
Все захохотали, даже подполы. Руха - так вообще повалился в траву и задрыгал в воздухе розовыми пятками. А этот Бесик за словом в карман не лезет... С трудом перекрывая сумасшедший ржач, подпол повыше пророкотал:
– Ну так найдите себе Белоснежку! Вона сколько вас - тридцать шесть хлебал. Как там говорится, Сереж?
– спросил он, поворачиваясь к подполу пониже.
– Лучше нет влагалища...
– ...чем очко товарища, - подсказал подпол пониже, расплываясь при этом в широченной улыбке.
Замечательный наш Бесик не нашелся, что на это ответить. А жаль. Заткнуть товарищей подполов хотелось очень сильно.
–
– А как что - вас хрен отыщешь.
– Это вы про че говорите?
– спросил Бесик.
– Много ума надо, чтобы обидеть того, кто слабее?
– сказал подпол, кривя рот.
– Зачем солдат трогаете? Меня тронь, раз такой сильный!
– Я никого не трогал, - сказал Бесик.
– Да любой русский солдат лучше всех вас вместе взятых. Потому как знает, что такое подчинение. Если ему скажут: возьми высоту - он пойдет и возьмет.
– Что-то не видно, чтобы они здесь...
– Де 'взаер дзых сыхгаен, эй! (Закрой свой дрянной рот, эй! (Осет.)) - зашипели на Бесика со всех сторон, но он невозмутимо договорил:
– ...высо?ты брали.
– Ты, сынок, видно, хочешь, чтобы твои друзья за тебя побегали?
– осведомился подпол, делая шаг к Бесику.
– Я сам за себя отвечаю, - сказал Бесик, не двигаясь с места.
– Сам? Ну, тогда ответь: почему ты обросший?
– Потому что это ваша забота.
– Вот как?
– Да. От меня требовалось прийти вчера в военкомат.
– Хочешь, чтоб я тебя побрил?
– с веселой угрозой осведомился подпол.
– Банцай уже! (Заткнись уже! (Осет. с русск. вставкой.)) - шикнул на Бесика Суплекс и ощутимо ткнул его в бок.
– Никак нет, - ровным голосом ответил Бесик подполу.
– Тогда даю время до завтра, - объявил подпол.
– Чтобы бошки у всех были гладкие, как у дельфинов. Понятно?
Тут и ежу было ясно, что надобно хором зареветь: "Та-а-ак точно!" Но новоиспеченные срочники промолчали. Мне, если честно, далось это с огромным трудом. Хорошо еще, что подпол не стал настаивать на соблюдении устава - махнул товарищу рукой, и вместе они двинули прочь.
– Кто это был, Али?
– спросил Рижий, когда товарищи офицеры скрылись за углом хамидовской казармы.
Пьяный Али все это время стоял с нами и качался из стороны в сторону, как камыш на легком ветру. Только чудом подполы не заметили его сержантских лычек.
– Зам начштаба, - сказал он, икнул и повалился обратно на траву.
И как только он повалился, раздалась стрельба. Сначала я подумал, что это какие-то обкурившиеся до бешеного энтузиазма кровельщики сооружают обрешетку, но потом - понял. Стреляли короткими очередями где-то недалеко в городе, кажется, с той стороны, где были ворота КПП. Да, там.
– А?
– сказал Али, рывком отрывая помятую рожу от вещмешка.
– Че за херня?
– буркнул Рижий.
Али молча поднялся на ноги и тоже, как все, уставился в ту сторону, откуда доносилась пальба.
– Может, учения...
– пробормотал он неуверенно. И сейчас же где-то на плацу пронзительно, пробирая до спинного мозга, завыла сирена: "Ви-и-и-и-и-у!", и снова: "Ви-и-и-и-и-у!", и снова...
Мимо, тяжело бухая стоптанными берцами, пронесся тот самый караульный, которого мы давеча дразнили. К автомату у него уже был присобачен рожок. Где-то за хамидовской казармой ревел быком зам начштаба - что-то про "Открыть ворота!" и про "Разобраться, на х..., по отделениям!"
– Э-э, Хамид!
– заорал Хаш, первым увидев выскочившего из своей казармы контрактника.
– Че за херня? Учения?..
Чеченец даже не посмотрел в нашу сторону - сиганул с крыльца и как был, без майки, в черных офицерских тапках
– А мне че делать, Хамид?
Хамид только рукой махнул. Некоторое время Назин смотрел ему вслед, потом сплюнул и спешно, но без торопливости зашел обратно в казарму.
И тут за спортплощадкой, мелькая между частыми стволами тополей, показалась бело-голубая громада автобуса. Это был видавший виды сорокаодноместный ЛАЗ. Всё замедляясь, как будто по инерции, он плавно катил по направлению к пятой казарме. Я не сразу понял, что с ним не так, а когда, наконец, понял, волосы зашевелились у меня на затылке и ослабели ноги.
Бело-голубая его бочина вдоль и поперек была изрешечена пулями. Стекол не было ни в одном окне - лишь какие-то уродливые огрызки, на которых весело, как ни в чем не бывало вспыхивали и гасли солнечные отблески. В промежутках между завываниями сирены можно было услышать, как хрустят, сплющиваясь под тяжестью, простреленные покрышки. И стон - десятки хриплых детских глоток выводили тягучее, жалобно-зловещее: "О-о-о-о-о..."
Не сговариваясь, единым порывом, мы устремились к пятой казарме, наперерез автобусу - кто-то со всех ног, кто-то помедленнее, а кто-то то и дело неуверенно притормаживая. "О-о-о-о-о..." - стонал автобус, "Ви-и-и-и-и-у!.." - выла сирена, "Та-та-та-та-та!.." - трещали автоматы со стороны КПП. Мы бежали, вразнобой сопя, задевая друг друга локтями, и не спускали с автобуса глаз, и вскоре увидели, как он, издавши усталый пневматический вздох, замер метрах в тридцати от казармы. К нему сейчас же кинулись русские солдаты, и когда мы, новоиспеченные срочники из Владика, подбежали к автобусу, там уже было не протолкнуться. Лысый офицер с четырьмя звездами на погонах, на целую голову возвышаясь над своими подчиненными, махал невыносимо длинными руками и выкрикивал какие-то команды. Ничего нельзя было разобрать, жалобно-зловещее "О-о-о-о-о..." перекрывало все шумы. Русские солдаты пытались вручную разомкнуть пассажирские двери, но двери не размыкались. Я понял, что это должен сделать водитель, - справа от баранки, на приборном щитке, есть два тумблера, один из них - не помню, какой - надобно повернуть, и тогда двери раскроются. Боком, по-крабьи, я обежал автобус по длинной дуге и вознамерился было пробиться к водителю, но кто-то уже допер про тумблеры - рванул дырявую, похожую на гигантскую терку дверцу, и тучное тело водителя вывалилось наружу, подмяв сразу троих. "Мля-а-а-а!" - придавленно заныли в три глотки. Перепрыгнув через лежачих, в автобус ловко нырнул вездесущий Бесик. Его не было видно секунд пять или шесть, потом пассажирские двери, сыпля на асфальт стеклянной крошкой, раскрылись, а белый, как кокаин, Бесик повалился сверху на неподвижного водителя, рывком встал, выбрался, распихивая встречных, из толчеи, упал на колени, и его обильно вырвало прямо мне под ноги. Из пассажирских дверей тем временем один за другим начали выпадать раненые - я этого не видел, но слышал, как парни, пытавшиеся разомкнуть двери вручную, заорали вдруг остервенелыми голосами:
– Че уставился? Бери под мышками!
– Все хорошо, все хорошо! Хватит, хватит!
– Расступитесь, мля!
– Куда, Краюхин?.. Я те дам "носилки", сыкло!..
А у КПП все татакали автоматы, а на плацу все выла сирена, и стон из автобуса, как жесткая гамма, уже проник в наши тела, прошил их насквозь, оставив после себя лишь жгучий холод и пустоту, убивающую пустоту...
– Капитан!
– взревел Хаш, первым из нас потеряв выдержку.
– Выдай автоматы, капитан!
Просьба его, почти никем не услышанная, потонула в общем гаме.