Шрифт:
От составителя
Прежнего будущего больше нет.
Мир меняется, и когда-то яркие образы грядущего, нарисованные мыслителями и мечтателями в двадцатом веке, тускнеют и растворяются во времени. Некоторые черты этих фантазий о будущем уже стали частью нашей повседневной жизни. Интернет как средство развлечения и как неисчерпаемое хранилище знаний, сервисы и средства, позволяющие общаться собеседникам в разных уголках мира, голосовые помощники и беспилотные автомобили давно шагнули со страниц фантастических книг в наш мир. Другие – например, колонизация и промышленное освоение
Сегодня перед человечеством – и перед каждым человеком тоже – стоят новые вызовы. Изменение климата грозит обернуться экологическими катастрофами и усилением миграционных потоков. Волна глобализации – не первая в истории – отступает, формируя новые союзы и переформатируя пресловутые «цепочки поставок». «Вечный мир», о котором писал Иммануил Кант, остается прекраснодушной мечтой, более того, возрастают риски применения ядерного оружия, способного и вовсе уничтожить человеческую цивилизацию, какой мы ее знаем.
Грандиозные изменения происходят и в технологической сфере. Автоматизация грозит уничтожить тысячи и тысячи рабочих мест, а большую часть оставшихся трансформировать. Системы наблюдения за поведением человека в физическом и виртуальном пространствах вкупе с технологиями big data создают удобный инструмент как для социального контроля, так и для модификации индивидуального поведения человека. И экономисты говорят о наступлении эпохи «надзорного капитализма», извлекающего прибыль из человеческого опыта.
Характер ответов на эти и другие вызовы определит будущее всего человечества.
Вселяет надежду то обстоятельство, что сталкиваться со столь тотальными изменениями миропорядка нам, землянам, не впервой.
Чуть больше ста лет назад, уже после мировой войны (порядковым номером та обзаведется позднее) и пандемии испанского гриппа, поэт Уильям Батлер Йейтс, описывая свои ощущения от происходящего, констатировал: Things fall apart; the centre cannot hold (в переводе Григория Кружкова – «Все рушится, основа расшаталась»).
Примечательно, что опасный момент крушения или – будем оптимистами – перестройки мироздания предоставляет смельчакам отличную возможность заглянуть в расширяющуюся трещину мироздания, откуда уже сквозит холодным экзистенциальным ветерком, и попытаться разглядеть, предугадать, спроектировать, каким будет новое и непременно дивное будущее.
Действительно, начало двадцатого века ознаменовалось появлением целой плеяды произведений, посвященных будущему человеческой цивилизации. Стоит вспомнить, к примеру, роман «Мы» Евгения Замятина, открывший парад антиутопий двадцатого века. В эти же годы случился настоящий бум американских журналов фантастики, манящих читателей прекрасными образами грядущего, запечатленными на дешевой бумаге (тот самый pulp fiction, позднее воспетый Тарантино). Именно жанр фантастики, один из ключевых вопросов которого – «что, если», – создал профессиональный инструментарий для разработки различных сценариев развития человечества.
И машины по производству будущего заработали на полную мощность.
Однако затем происходящие изменения – в первую очередь, технологические – оказали воздействие и на фантастический жанр. Скорость
Оказалось, что будущее не только неравномерно распределено, но и становится настоящим быстрее, чем идеи фантастов воплощаются в увесистых книжных томиках.
Дело, однако, не только в скорости изменений. Будущее и его устройство как предмет размышлений из фантастики практически исчезли, и на месте заводов по производству будущего появился парк развлекательных аттракционов.
Классические же темы фантастики двадцатого века: колонизация далеких планет и звездных систем, космические путешествия и путешествия во времени, контакты с инопланетными расами – стали лишь грезами, доставшимися нам по наследству.
И все же необходимость искать ответы на актуальные, а не унаследованные из прошлого вопросы остается.
Фантастика как жанр пусть не в прежних, промышленных масштабах, а, развивая метафору, силами скромных мануфактур и отдельных ремесленников продолжает содержательный разговор о будущем.
К сожалению, положение дел в родных пенатах не дает повода для оптимизма. На книжных полках и в сетевых библиотеках господствуют фантомная фантастика, порожденная давно отжившими представлениями о будущем, и опусы о многочисленных попаданцах отсюда туда, занятых перестройкой прошлого сообразно собственным идеологическим предпочтениям.
Пожалуй, единственный сценарий будущего, отработанный в отечественной фантастике на отлично, это сценарий апокалиптический. Русская череда апокалипсисов одновременно и примечательна, и досадна.
Идея этого сборника родилась у меня как ответ на стремление, даже необходимость обратиться к темам, которые волнуют каждого из нас. В наше «непростое время» размышления над этими вопросами представляются мне особенно важными, хотя ветерок из трещин мироздания по-прежнему холоден и даже крепчает. И все же, как сказал другой поэт уже на исходе двадцатого века, There is a crack in everything. That’s how the light gets in («Все расколото, и в трещины прольется свет»).
Каким будет будущее?
Как мы и наши потомки будем жить, работать, любить? Что будет важным? Что изменится, а что останется прежним?
Писателей, задающихся теми же вопросами, на самом деле немало.
Уже много лет я как идеолог и сооснователь, вместе с моим другом и коллегой Василием Владимирским, занимаюсь литературной премией «Новые Горизонты» («самой фантастической среди литературных и самой литературной среди фантастических»). Статут премии, которая вручается за художественное произведение фантастического жанра, оригинальное по тематике, образам и стилю, гласит, что ее цель – отметить тексты и поощрить авторов, которые расширяют границы жанра и исследуют территории за пределами традиционных литературных полей. И год за годом на протяжении десяти премиальных сезонов в номинационные списки «Новых Горизонтов» входят произведения, открывающие читателю различные образы будущего.