Новый Робинзон
Шрифт:
Заботился я о водопое для птиц и зверей не просто потому, что мне было их «жалко». Нет! Причины были другие. Кем и чем стали бы питаться все мы, если бы все зверье и все птицы передохли от засухи? Ведь мы жили охотой. Вот и нужно было позаботиться о сохранении в живых хотя бы того, что можно было сохранить.
Наиболее неприятными посетителями водопоя были змеи. Они нередко заползали в желоб, свертывались в нем клубком и так и лежали, наслаждаясь, очевидно, купаньем. Я всегда узнавал об этом. Около желоба начиналась суматоха, птицы поднимали крик, звери толпились около желоба, но не пили. Тогда я приходил им на помощь. Длинными деревянными
Большим злом были в те времена и пожары. Горели высохшие на корню заросли кустарников, выгорали степи, горели целые леса. Нередко огонь свирепствовал на огромном пространстве, пожар охватывал десятки и десятки квадратных миль. Много всего живого гибло тогда в огне. Наше становище было защищено от огня — мы заранее выжгли кругом него большое пространство. Это оголенное пространство защищало нас от огня, но зато еще более усиливало наши мучения от зноя. Палящий ветер, знойные лучи солнца, сухость почвы, крайний недостаток влаги — все это делало нашу жизнь прямо-таки невыносимой.
Может быть, зной плохо подействовал на Бруно — он стал заметно слабеть. Впрочем уже давно, с самой смерти Гибсона, он был не тем, чем раньше. Но все же я еще продолжал пользоваться его удивительной смышленостью, столь поражавшей туземцев.
Одним из обычных фокусов было разыскивание Бруно какой-либо спрятанной мной вещи. Чаще всего я делал так. Спрячу что-нибудь: стрелу, нож или бумеранг, и пойду с Бруно и туземцами куда-нибудь. Отойдя за много сотен шагов от дома, я приказывал Бруно найти и принести мне забытую вещь. Бруно тотчас же убегал домой и вскоре возвращался с найденной вещью. Туземцы всякий раз приходили в восторг от ума моей собаки.
Смышленость Бруно постоянно проявлялась и при встречах моих с каким-либо незнакомым племенем. Стоило только мне начать свои акробатические упражнения, как и Бруно начинал кувыркаться, ходить на задних лапах и так далее.
Во время прогулок по раскаленному песку Бруно сильно страдал. Песок жег ему ноги. Он начинал выть, поджимал то одну ногу, то другую. Однажды он так намучился, что мне стало ясно — он не сможет идти дальше. Чтобы собака не мучилась, я сделал из кожи кенгуру нечто вроде башмаков, которые и надел на лапы Бруно. Он скоро привык к своей обуви. И вот, когда мы отправлялись с ним на прогулку, он, дойдя до раскаленного песка, подбегал ко мне и, приподнимая то одну лапу, то другую, давал мне понять, что пора надеть ему его «башмаки».
За последнее время старость его стала заметно сказываться. Он становился тяжел на ноги и редко отправлялся со мной на охоту. Большую часть дня он проводил, лежа и подремывая. Он стал даже неохотно подниматься и подходить на мой зов или зов Ямбы.
И вот однажды я, войдя в мою хижину, увидал Бруно уже окоченевшим. Он лежал на шкуре кенгуру, служившей ему подстилкой. Я очень горевал об этой собаке. Ведь вместе с ней прошло столько лет моей жизни среди туземцев. Мы были с Бруно на корабле, жили с ним на моем песчаном островке, странствовали по Австралии…
Я облепил Бруно глиной, обмотал древесной корой и похоронил его в одной из горных пещер. Я не хотел, чтобы дикие собаки учуяли его труп и добрались до него.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Встреча
Я УЖЕ НЕСКОЛЬКО раз говорил о своеобразном «телеграфе» туземцев — дымовых кострах. Вот этим-то путем до меня и дошли вести о том, что многочисленные группы белых людей появились на севере. Несколько дней спустя, во время одной из моих дальних экскурсий, я набрел на лагерь белых людей, очевидно — исследователей. Эта небольшая кучка не была единственной, она составляла часть целой группы таких маленьких отрядов. Не знаю, кто был больше удивлен встречей: я или они. Я провел с ними несколько дней, а затем вернулся в свое становище, к своему племени. Конечно, я мог бы остаться с ними, мог бы вместе с ними вернуться в культурный мир, но я не захотел расставаться с Ямбой и детьми, а ведь это пришлось бы сделать.
Я повстречал эти отряды в местностях Кимберлея. Я давно уже знал, что в этих местах есть золотоносные руды и жилы, знал о богатых золотоносных песках. Отряды и занимались разыскиванием этих жил и песков. От них же я узнал, что Кимберлей был ближайшим культурным пунктом и что именно туда-то мне и следовало бы держать свой путь, если бы я надумал вернуться к белым.
Пробыв несколько дней среди единоплеменников, я вернулся к себе и зажил своей прежней жизнью.
Вскоре после этой встречи я открыл большие залежи горючего сланца. Я решил воспользоваться ими, чтобы показать туземцам на примере нечто вроде извержения вулкана.
С помощью Ямбы я соорудил громадную пирамиду из больших кусков сланца вперемежку с песчаником. Этот песчаник и другие камни я пустил в дело отчасти для того, чтобы скрыть от туземцев однообразие материала, послужившего для постройки пирамиды, а отчасти и по другим соображениям. Я знал, что камни, раскалившись, будут трескаться с большим шумом. Это должно было сделать картину и более страшной и более близкой к действительности.
Пирамида была около 3 метров высотой. На ее вершине было большое отверстие, а в боках по нескольку маленьких. Получилась хорошая тяга. Внутри пирамида была пустая. Я заполнил ее большим количеством сухой травы, веток и сухого дерева.
Постройка пирамиды заняла у меня много времени. Когда она была окончена, то до новолуния оставалось всего несколько дней. Я заранее разослал приглашения соседним племенам, так что на мой обычный прием в дни новолуния собралось очень много народа.
К назначенному времени собралась большая толпа туземцев. Всем хотелось посмотреть, как будут гореть «камни».
И вот, когда стемнело, я подошел к пирамиде. Сбоку был ход внутрь ее. Я, незамеченный, пробрался туда и начал действовать кремнем. Вскоре трава загорелась. Я вылез и смешался с толпой.
Густые облака дыма повалили от пирамиды. Затем вспыхнуло яркое пламя. Прошло несколько минут — сланец разгорелся, и теперь вся пирамида превратилась в огнедышащее жерло. С громким треском лопался песчаник, раскаленные осколки рассыпались в стороны, иногда взлетали кверху.
Туземцы перепугались. Многие из них даже растянулись на земле от страха. Пирамида горела и извергала пламя много часов. И все эти часы толпа туземцев теснилась на приличном расстоянии от нее, смотрела на огонь, ужасалась и громко удивлялась новому «чуду» белого колдуна.