Ной
Шрифт:
– Вядома справа, да партызанаў, – последовал удививший Анну абсолютной уверенностью ответ, – больш няма куды. Збірайся. Зараз прама і пойдзем.
Глава восьмая. Михаил.
Небольшой городок Калинковичи, куда Михаил прибыл на поезде, встретил его обычным набором привокзальных радостей. Грязным заплёванным перроном, визгливой торговкой пирожками сомнительного качества, специфическим запахом дешевого табака и неприкаянностью неуютного зала ожидания.
Тоска, подобно приливу, сначала нахлынула на Михаила мутной волной, а затем отступила, оставив его душу в сиротливом
Кто она, та молодая, родившая его, Михаила, женщина, уходившая с мужем на смерть, и во имя спасения ребёнка не издавшая ни единого звука, когда чьи-то добрые руки выхватили её сына на краю бездны? Какое мужество ей потребовалось, чтобы не повернуться, не посмотреть вслед любимому дитяте, дабы не выдать ни его неожиданную спасительницу, ни его самого – свою кровинку? Каким был его настоящий отец, на пороге вечности думавший только о его, Михаила, спасении? Множество жертв было принесено во имя того, чтобы он, взрослый, здоровый мужчина, вот сейчас уверенно шагал к стоянке городских автобусов, вдыхая пыль мостовой вперемешку с запахом цветущих акаций.
Вопросы, раньше казавшиеся ему несущественными, обступили его, как стая враждебных галдящих птиц, норовящих побольнее клюнуть в самые чувствительные места: «Имею ли я право продолжать своё умиротворённое растительное существование, зная, какая цена за него уплачена? В чём моё истинное предназначение? Не является ли моё странное видение мира чьим-то предначертанием свыше? Не должен ли я найти его?..» – еще даже до конца не сознавая того, Михаил уже начал долгий путь возвращения к своим корням, к самому себе.
– Эй, мужик, что растопырился среди дороги? Давай, двигай, не задерживай движение!
Внешний мир, очевидно, не питавший к Михаилу никаких положительных чувств, решил грубо материалистически ворваться в ход его размышлений в виде водителя автобуса, которому начинающий философ не оставил ни единого шанса выехать со стоянки.
– Ну, чего встал, говорю?! – шофёр по старой русской привычке, сохранившейся, увы, исключительно только в провинции, не проходить мимо чужой беды, покинул своего пропахшего бензином железного монстра и подошёл к Михаилу. – Случилось чего? – белобрысый мужичонка, чьи добрые, выцветшие от дальних дорог глаза смотрели с искренним сочувствием, моментально вывел кающегося ветеринара из состояния ступора.
– Случилось, правда, – кивнул головой Михаил.
– Да брось ты, – незнакомец неожиданно хлопнул его по плечу, совсем уже как своего. – Небось, жена ушла? Так ты не горюй. Тут баб-то знаешь сколько? Жена – это… – мужичок, не имея для сравнения ничего лучшего, ткнул пальцем в проржавленную морду своей машины: – что вот этот автобус – один ушёл, другой приедет! Тебе куда надо-то?
– До Мозыря подкинешь? – к Михаилу стало постепенно возвращаться чувство реальности, а с ним и понимание необходимости действовать.
– В Припяти решил искупаться? – радостно подхватил шофёр. – Так я мигом домчу! Залезай, давай, мы как раз туда и едем! Вот бабы сволочи! – возмущался он, уже садясь на водительское место. – Чего
– Тебе куда? – бесцеремонно обратилась к Михаилу тётка внушительных размеров, плюхнувшись рядом. Её объёмистый, подстать хозяйке, багаж так же бесцеремонно загородил весь проход.
– А что? – не совсем понял вопрос опешивший Михаил.
– Ну, сходить где будешь? – раздражённо повысила голос тётка.
– На улице Ленина, а что?
Вопрос соседки был настолько неожиданен, что ветеринару ничего не оставалось, как сказать ей чистую правду.
– Вот и хорошо, – удовлетворённо крякнула тётка. – Мешок мне поможешь вытащить. А к кому едешь? – этот угрожающий вопрос поверг бы в смятение любого, но не того, кто обладал способностью видеть радугу. От чересчур воинственной дамы исходил шоколадно-коричневый цвет, совсем такой же, как когда-то от папы Адама. А значит, она была совершенно не опасна – просто чересчур озабочена своими житейскими делами.
– К Софье Ароновне. Знаете такую?
– А чего нет? – почему-то возмутилась напористая тётка. – Знаю. Ты кто ей будешь?
– Племянник, – не найдя, как получше ответить, робко промямлил Михаил, и тут же понял, что это признание в родстве он совершил напрасно.
– Видали мы таких племянников! – моментально огласил автобус зычный голос соседки. – Это ты сколько ж шлялся, племяш? Чтобы родную тётку вот только теперь вспомнить?
– Она жива?! – не веря своей удаче, спросил Михаил, окончательно уронив себя в глазах попутчицы.
– Нет, ну он ещё спрашивает! – раскалилась женщина. – Родная тётя с хлеба на квас перебивается, еле живёт на жалкие копейки, а племяннички только сейчас о ней вспомнили! Нет, ну вы только подумайте!.. – она, словно самоподзаряжающееся устройство, вопила всю не очень близкую дорогу до Мозыря и, совершенно не осознавая, рассказывала Михаилу о его до сей поры неизвестной родственнице, одновременно развлекая пассажиров автобуса.
Софья Ароновна, если можно было верить разбушевавшейся Брукгильде, вела очень одинокий образ жизни. Похоронив всю свою семью во время войны, и сама чудом уцелев при фашистской оккупации, она существовала на ничтожную пенсию и на подачки соседей. Как это принято в неиспорченных ещё всевозможными государственными переменами небольших городках, ей помогали всем миром. Ничего удивительного поэтому не было в том, что явление неожиданно образовавшегося родственника повергло жительницу Мозыря в праведный гнев, в мгновение превратив её из просто попутчицы Михаила в его конвоира.
– Ты со мной пойдёшь, – распорядилась тётка, лишь только он выволок из автобуса её тяжеленный багаж вкупе с ней самой. – Я тебя самолично с рук на руки сдам, – обосновала она своё решение.
«Даже в самой неприятной ситуации есть свои положительные моменты, – приободрился Михаил, поспешая за новоиспечённой конвоиршей. – Без этой шумной дамы я вряд ли бы так быстро отыскал адрес, указанный на открытке».
– Соня! – пронзительно заверещала тётка, лишь только они подошли к небольшому двухэтажному дому, скромно притулившемуся в глубине двора. – Смотри, кого я к тебе привела! Этот босяк говорит, что он тебе родственник!