Нуар
Шрифт:
Бывший штабс-капитан ответил не сразу. Повертел в руках рюмку, поставил на скатерть, достал коробку «Фортуны», зажигалку, но тут же спохватился.
– Ах да, вы же из госпиталя!.. Чего ждете, майор? «Служу трудовому народу»? Считайте, сказал. Интересно все же получается. Ваши там, в Москве, меня в шизофреники записали. А это как понимать? Вы же сюда вроде как за нацистским преступником приехали?
«Баритон» внезапно оскалился.
– Очень просто, гражданин Гравицкий. За одно орден, за другое стенка, о-о-от… И не таких еще орденоносцев в Суханской исполняли! Однако
– Валите отсюда. Помилование не прокатит. Вы меня помилуете, я вас – нет. Несимметрично выйдет.
– …В случае выполнения важного, о-о-от… Важного правительственного задания вам будет предоставлено советское гражданство с правом возвращения в СССР. Если не захотите, можете, о-о-от… оставаться за границей и продолжать работать на благо нашей советской родины, о-о-от… Но если вы честный человек, ваш долг – предстать перед трибуналом, чтобы иметь возможность, о-о-от… Возможность оправдаться.
Бывший штабс-капитан хотел ответить и на это, но понял, что лучше промолчать. Сюда не зря прислали не аса разведки, а говорящего попугая. Его самого слушать пока не хотят, «спускают» задание и ждут ответа. Ставки, однако, подняли. От бывшего белого офицера уже не требуют обязательного возращения в неблагодарное Отечество, «Сухановка» откладывается, можно до поры до времени пожить на свободе. И, само собой, второй орден. Ричард Грай представил, как будут смотреться оба его Знамени рядом с Терновым венцом и черным Галлиполийским крестом… Нет, не смешно!
Его молчание слегка озадачило гостя. Он взял рюмку, взглянул нерешительно. Бывший штабс-капитан намек понял и налил еще по одной.
– Спасибо, – выговорил «баритон» вполне человеческим голосом. – Гражданин Гравицкий! Вы напрасно относитесь к моим словам с предубеждением. Я уже больше года веду дела изменников, предателей и прочих фашистских приспешников. Если по сердцу, их всех к стенке ставить надо, о-о-от… Но разбираемся мы не по сердцу, а строго по закону. Ежовские времена давно прошли, о-о-от… Признание мы не из кого не выбиваем, сами каются, о-о-от… надеясь отхватить «статью» полегче. А если нет ни улик, ни документов, ни показаний, то приходится отпускать, хоть и противно. Если вы считаете себя невиновным – докажите это на суде.
Бывший штабс-капитан поставил на стол недопитую рюмку, взглянул гостю прямо в глаза:
– «Пой, ласточка, пой!» Романс такой есть, не слыхали часом? Доказывать свою невиновность человек никому не обязан. Вам этого не понять, скажу иначе. Ни хрена у вас на меня нет, ни улик, ни показаний! Настоящих, не липовых. То, что вы в комиссариате пытались изложить, написано в ориентировке по розыску. Я наизусть помню: «Всем органам контрразведки фронтов и военных округов Европейской части страны. Главным Управлением контрразведки активно разыскивается представляющий особую опасность террорист, агент германской военной разведки, важный государственный преступник Гравицкий Родион Андреевич…» А фактов там нет, одни предположения и домыслы. Плохо работаете!
Майор взгляд
– Хорошо работаем. Попадете ко мне в кабинет, сразу оцените, о-о-от… И показания вам будут, и документы. В ориентировке лишнего писать и не надо, приметы важнее. Возраст – сорок шесть лет, о-о-от… Рост средний, телосложение крепкое, цвет волос – русый, на висках заметна седина… Помню, как видите. И не таких, как вы, гражданин Гравицкий, до самого донышка выворачивали, о-о-от… Только разговор у нас с вами пока не слишком продуктивный. Если желаете, о-о-от… Желаете к делу приступить, я готов.
Ответа гость вновь не дождался, но, оценив молчание как знак согласия, потянулся за портфелем. На колени легла папка, поверх нее – лист бумаги. В руке словно сам собой возник тонкий длинный карандаш.
– Прошу ответить на вопрос. Знакомы ли вы с гражданином Гершининым? Гершинин Лев Анатольевич, он же Лев Абрамович, он же Лео, бывший подданный Российской империи, ныне гражданин Испании.
Бывший штабс-капитан удивленно мотнул головой.
– Вы что, уже и до него добрались? Да, с помянутым гражданином знаком. Впервые мы с ним встретились летом 1919-го где-то севернее Белгорода. К нам на позиции штабные нагрянули – и Лёва с ними. Чуть мы его тогда не побили…
Карандаш неслышно летал по бумаге. «Баритон» писал быстро, даже не глядя на строчки.
– Хотите подробностей? Оба мы служили в Алексеевском полку, я командовал взводом, а Лёва числился при штабе вроде как финансистом. У нас тогда проблема имелась: денежное довольствие выдавали крупными купюрами. Одна бумажка на пятерых, представляете? В штабе, понятно, платили по-человечески, ростовскими «сотками». Вот мы и решили поучить господина прапорщика. Он еще тогда не толстый был, бегал хорошо… И на хрена, извиняюсь, вам это все нужно, майор?
– Вопросы, гражданин Гравицкий, – карандаш на миг замер, – здесь задаю я. Продолжайте!
Бывший штабс-капитан рассмеялся.
– Сначала меня поймайте, а потом стройте! Кто такой профессор Лео Гершинин, я хорошо знаю и оцениваю его деятельность вполне адекватно. Что такое «адекватно», пояснить?
«Баритон» укоризненно покачал головой.
– Я представляю, что такое «адекватно», гражданин Гравицкий, о-о-от… А вы напрасно прервались, очень уж хорошо у вас получалось. Чистосердечно, о-о-от… Значит, факт знакомства не отрицаете, хорошо. Стало быть, свидетельским показаниям можно верить, о-о-от… В последний раз вы виделись с гражданином Гершининым в 1942 году…
– …В Мадриде. Растолстел Лева, с палочкой ходит. И одышка почти как у вас… А теперь все-таки поясните.
Гость, спрятав папку, положил карандаш на стол и вновь полез в портфель. На этот раз оттуда был извлечен большой пакет в синих печатях.
– Распишитесь, о-о-от… Прямо на конверте, можно карандашом.
Ричард Грай без всякого энтузиазма покосился сперва на пакет, затем на помянутый карандаш.
– Лучше вам расписаться, о-о-от… – понял его гость. – Иначе мне целый акт составлять надо будет. Проявите сознательность хоть в этом вопросе.