Нумерат. Число Консула
Шрифт:
– Она отрицательная, – коротко ответил Клим. – Глянь, у нее метка на запястье. Черта. Минус, то есть.
Парня ответ не устроил, совсем не устроил. Он поднял биту с пола, размял шею, бросив своей одержимой Кошке:
– Будь здесь, – и двинулся на Клима.
– Лучше не нарывайся, покалечу, – ощетинился тот, держа наготове левую руку.
– Моя сестра не в себе. – Белобрысый говорил отчётливо, тщательно выговаривал слова и продолжал наступать, крепко сжимая биту. – А ты хотел, – он поморщился, – хотел
Клима передёрнуло. Оправдываться он не собирался, но сообщить плохие новости горе-защитнику рыжеволосой девчонки всё же пришлось:
– Я повторяю: она отрицательная. Минусовая. И это не лечится. Это случайно и навсегда.
Парень усмехнулся.
– Некоторые переломы тоже не лечатся. Не случайно, но тоже навсегда. Слыхал?
Резкий взмах биты над головой. Клим отскочил. Опять взмах, со свистом. И снова белобрысый тычет блестящей лакированной деревяшкой, как заправский мушкетёр. Теперь-то все его удары проходили мимо, но парень всё равно не унимался.
Ударить его по больной ноге, что ли? До характерного хруста, чтоб сел на землю и не вставал до приезда скорой. Клим может ему и такое устроить.
– Аморф уйдёт в минус. – Эту фразу услышали оба.
Голос был шипящий, как быстрорастворимая таблетка, шуршащий, как целлофановый пакет.
Белобрысый оглянулся на подружку, побледнел, опустил биту и застыл в растерянности.
Девчонка же не отрывала взгляда от Клима.
– Аморф уйдёт в ми-и-инус, – повторила она, словно из могилы. Тряхнула рыжими патлами.
Слизь текла по её худеньким рукам, капала с пальцев, расползалась месивом под ногами, как фруктовое варенье, впитывалась трещинами асфальта.
Нет, всё же придётся эту тварь пригвоздить.
Клим оттолкнул её растерявшегося защитника и кинулся на девчонку, приготовив иглы. Уже занёс руку… а рыжеволосая не шелохнулась, даже не испугалась. Рука Клима застыла на полпути, как в стену врезалась. Удар остановили глаза, её глаза. Зелёные, кажется, чистые, пронзительные.
– Не надо, – тихо сказала она. – Я пожить хочу, ты же понимаешь? Я не всегда такая, я борюсь, а тот, кто борется, должен жить. Тот, кто борется, имеет право на второй шанс.
«Я пожить хочу». Её фраза коснулась сердца, сжала его в кулак. Ну, зачем она разговаривает? Напала бы и не оставила себе выбора. Клим опустил руку, громко сопя, побеждая в себе желание довести дело до конца.
– Поживи ещё. Потом за тобой приду, – процедил он.
И оставил девчонку в темноте.
Ретировался быстро: скользнул в арку, потом – на каменный забор, через дворы – и нет его. Только от самого себя скрыться некуда. Странное рыжеволосое существо перевернуло его сознание и без того уже перевёрнутое. Только бы Консул про девчонку не пронюхал, иначе несдобровать всем. И Климу, и твари этой зеленоглазой,
На отрицательной стороне не церемонятся: раз – и всё. Порой Клим и сам хотел превратиться в отрицательного, чтобы не думать, а просто охотиться. Чтобы не слышать, не чувствовать, не знать, не анализировать. И не заглядывать, ни в коем случае не заглядывать в чужие глаза.
Глава 1. На грани
Месяц спустя, суббота, 15 мая, 12.30
– Тимошин, алё. Твой мозг ещё здесь?
– А? – Денис вздрогнул, очнувшись от раздумий. – Чего?
Возле уха уже минут пять дребезжала Вика. Хорошо, что по телефону, а не вживую. Острого взгляда и изощрённых словесных пинков закадычной подруги Денис бы сейчас не вынес. На расстоянии её болтовня всё же не так болезненно воспринимается.
Денис раз за разом убеждался в неслучайности Викиной фамилии – Паскаль. Именно в паскалях измеряется давление, и сейчас оно прям-таки зашкаливало, пусть и через телефонную трубку. Порой от вербального давления подруги Денису мечталось сбежать на другую планету.
Он вздохнул, продолжая прослушивание Викиных излияний. Между язвительными комментариями в адрес его «несерьёзной жизненной позиции» подруга вставляла что-то про свои достижения в области литературного творчества. Она принялась вести дневник (с её нестабильной психикой давно бы пора это сделать). Потом говорила про то, что учебный год заканчивается, и надо бы Денису подтянуть некоторые предметы: «Твоя орфографическая безграмотность неподражаема. Почему любители математики так плохи в литературе и языке?».
«Может, зачитать тебе теорему о разложении синуса в бесконечное произведение? Вот где поэзия», – мысленно возразил ей Денис.
Ну, а потом, конечно, Вика запела про Арсения Макарова, то ли друга, то ли врага, то ли человека, без которого её жизнь теряла остроту.
– …а я ему говорю: «Не пойти бы тебе лесом, хакер белобрысый», а он мне такой… – Бесконечные терабайты речевого шума убивали всю мыслительную деятельность.
И Денис решил вежливо урезонить подругу. Так вежливо, как умел:
– Короче, Вик, самую суть мне скажи.
Вика смолкла – переваривала его фразу. Или раздумывала, обижаться ли на резкость друга.
– Иду вечером в кино на комедию, между прочим. Как нормальный человек. А ты сиди дома, страдай дальше, – бросила она.
Связь оборвалась. Точнее, её оборвала Вика. Значит, надулась всё же.
Денис швырнул телефон на кровать и уставился на экран компьютера. Там светилась лента соцсети. Бесконечная. Раздражала, как никогда раньше. Денис ткнул мышкой – исчезла, но легче не стало.