Нумизмат
Шрифт:
— Доктор, это очень важно, — уверял его оперативник. — От этого зависят жизни многих людей.
— Ладно, заходите, — сломался, наконец, Симонов.
В палату он вошёл первый. Замыкал шествие прыгающий на костылях Филиппов. Девушка в палате оказалась одна, вторая кровать была застеленной, мать в этот вечер уехала в свою деревню передохнуть. На входящих в палату незваных гостей Нина посмотрела с явно читаемой во взгляде тревогой. Именно этот взгляд, осмысленный и не по возрасту мудрый, — такие встречаются у людей, переживших
— Нина, к вам пришли товарищи из милиции, они хотят задать несколько вопросов. Вы сможете на них ответить? — наклонившись над девушкой, ласковым тоном спросил врач.
Нина в ответ только опустила свои длинные ресницы. Синяки уже сошли с её лица, только небольшой, но широкий шрам над левой бровью чуточку портил её красивое фарфоровое личико. Марлевая повязка белой чалмой окутывала её голову, затылок пострадал больше всего, и девушка опиралась на высоко поднятую подушку шеей.
Место врача у постели занял Макеев. Он подставил поближе стул и пристально вгляделся в лицо девушки.
— Нина, вы хорошо помните тот день?
Девушка снова опустила ресницы и еле слышно прошептала:
— Да.
Её ответ слышали все, такая напряжённая стояла в палате тишина.
— Скажите, этот человек говорил с Чалым? Они разговаривали?
И снова еле заметное движение губ принесло еле слышный ответ:
— Да.
— Вы слышали, о чем они говорили?
Тут Нина немножко помедлила, но ответила уже не столь односложно:
— Не все.
Доктор опасался, что жуткие воспоминания повредят здоровью пациентки, но он не знал, что все эти дни она с беспощадным упорством могла думать только о произошедшем с ней. Тот страшный день, хрупкая грань между жизнью и смертью, заслонила собой все остальное, глупое и мелкое.
— Наверняка он требовал сказать, где находится его коллекция, ведь так?
— Да, — снова односложно согласилась Нина.
— Они называли это место, этот город?
— Москва.
У Филиппова от усталости ломило все тело, костыли с беспощадной силой давили на подмышки, но он терпел, настолько интересно было происходящее.
— Москва — это хорошо, — Макеев покосился в сторону своего начальника по расформированной бригаде. Оперативник в своё время высказывал мнение, что Силин ехал не просто куда глаза глядят, а именно в столицу, но его версию дружно отвергли.
— А кто в Москве приобрёл коллекцию, они не говорили? Может, называли какие-то фамилии?
— Да… банкир один… фамилия такая, как у диктора… — Чувствовалось, что девушка устала, капли пота выступили на её лице. Доктор тревожно тронул за плечо Макеева, но тот поднял в ответ указательный палец — один вопрос.
— Диктор — мужчина?
— Да… старый.
— Ухов? — подсказал Ефимов, у него самого на лице от напряжения выступил пот.
— Нет, лысый..
— Балашов! — в один голос воскликнули Федор и Ефимов.
— Да! — последним усилием
— Спасибо, Нина, огромное вам спасибо! Выздоравливайте скорей!
Осторожно, но с чувством пожав вялую руку девушки, Макеев первым вышел в коридор. Там им пришлось под руки отводить Филиппова обратно в палату, у его койки и произошёл первый «разбор полётов».
— Вот это да! Вот это мы «индюка» подцепили! — радовался Ефимов. — Сам Балашов! Такая шишка и занимается скупкой краденого!
— Кто тебе сказал, что он купил эту коллекцию? Её ему могли подсунуть под чужими документами, может быть, он вообще посредник, и она сейчас уже где-нибудь за бугром! Зачем ему, с его миллиардами, мелочиться и скупать краденое? — возражал Макеев. Машинально он закурил сигарету, но тут же вспомнил, где находится, и, чертыхнувшись, загасил её. В это время подал голос лежащий на животе Филиппов.
— Интересно, а Силин его тоже замочит?
Этот новый взгляд на проблему удивил даже изощрённого Макеева.
— Ты думаешь, он способен и на такое?
— Ты же сам говорил, что Силин идёт по следу коллекции и убивает всех, кто приложил к этому делу свою руку , — напомнил оперативнику Ефимов.
— Ну это-то вряд ли. Ты представляешь, как охраняют таких людей, как Балашов? Но вот предупредить московских сыскарей стоит. Силин бродит сейчас где-то в столице. Он фанатик и пойдёт до конца. Я бы ждал его там, рядом с этим банкиром. Хорошая была бы ловушка.
Домой Ефимов и его более старший коллега возвращались уже поздно ночью, благо жили рядом и не так далеко от больницы.
— Как ты все-таки решился её расспросить, а Федор? Ну давай, колись? Как это вообще у тебя все получается? — допытывался Ефимов.
— Не знаю. Взгляд её меня удивил, такой осмысленный. — Говоря это, Макеев несколько нервно оглядывался по сторонам.
— Ты чего это? — удивлённо спросил Ефимов.
— Ты вот спрашиваешь, как это у меня получается, а я тебе и сказать не могу, знаю только одно: что-то мне в последнее время тревожно. Хорошо хоть, Машка из нашей дыры перебралась, да и жена, если что, плакать уже не станет.
Ефимов знал, что супруга Макеева умерла два года назад от рака, а дочь, отучившись в Питере, так и осталась жить в Северной Пальмире. Но подобное откровение оперативника повергло его в шок.
— Ты что, Андреич, с ума сошёл? — По отчеству Макеева Ефимов назвал впервые. Внешний облик и мальчишеские манеры приучили всех называть оперативника по имени, и это несмотря на седую голову и сорок два прожитых года. — Что за настроение у тебя? Выбрось все из головы!
— Пробовал, не получается. Чувствую, шкурой чувствую что-то нехорошее. Что-то у нас в городе не то. Вроде бы все затихло, но.. Два моих лучших стукача срочно перекочевали в мир иной, одного вообще найти не могу.