Нун
Шрифт:
Кое-кто из людей навсегда уходил после этой ночи в лес – мысли им выжигало, застывала их память, взгляды становились как ртуть, они спали под корнями поваленных деревьев, ели мед и ягоды, завороженно слушали крики птиц над зыбью ночных болот, и рано или поздно их прибирали к рукам лесные духи. Кто-то же больше не мог никогда спать ночами, мучаясь видениями встреченных наяву кошмаров. Кое-кто навсегда грезил красотой ведьм, посетивших его в эту ночь, принимая магию за бессмертную любовь и мучаясь до самой могилы неизбывной тоской…
Тут
– И так далее, и тому подобное, – сказал Корвус.
– Это был ты? – прошептал Пашка, тыча пальцем в уже ставшую совершенно обычной лужу. – Там, в капюшоне, это был ты?
Корвус отмахнулся, нетерпеливо пожал плечами.
– Какая разница? Все хорошо веселятся в эту пору.
Тут Пашка почувствовал тошнотворную слабость в ногах. Ему нестерпимо захотелось присесть рядом с Корвусом на крыльцо, но он не решился и опустился прямо на землю. Лужа исчезла, даже особой сырости на ее месте не наблюдалось. Да и луна светила уже не так жестоко. Вполне можно было терпеть, не обмирая от ужаса.
Только вот Корвус смотрел на него уж слишком задумчиво, прикусив какую-то соломинку.
– Тебе плевать на правила приличия, я понял, – сказал Пашка. – Но хватит сверлить меня взглядом, у меня дырка во лбу скоро появится. Дальше-то что?
– Все же удивительно, какие случаются совпадения, – почти проворковал Корвус, и вот это Пашке ох как не понравилось.
Да уж, Крымский. Похоже, все-таки тебя сожрут.
Пашка вздохнул и пошевелил носками кроссовок жесткую жухлую траву. Ума на какой-то хитрый поворот ситуации не хватало.
– Сыграем? – вдруг встрепенулся Корвус, выпадая из задумчивости. – Смысл же в этом, не так ли? Что может быть увлекательнее?
– Во что? – мрачно спросил Пашка. – Надеюсь, не в хоккей на траве и не в баскетбол? У меня не очень хорошо с физическими реакциями.
– О нет, у нас своя игра. Очень простая. На первый взгляд, конечно. И пойдем в дом, а то простынешь еще, дитя человеческое.
Пашка с изумлением на него взглянул.
– То есть то, что я могу здесь бесследно сгинуть в эту ночь, никого не волнует, зато волнует, не отморожу ли я задницу? Тебе надо поработать с приоритетами, чувак.
Но Корвус его не слушал – он уже отворил тяжелую дверь и теперь картинно протягивал руку, приглашая Пашку войти внутрь.
***
Потолки в доме были очень высокими и когда-то красиво отделанными, по углам и сейчас сохранились остатки резных карнизов. В основном все было застлано сажей, везде царила разруха, но в подобии столовой, куда привел Пашку Корвус, даже уцелело подобие люстры на длинном шнуре, звеневшее подвесками под порывами ветра. Стекла в окнах, конечно же, были повыбиты, а рамы покосились. Зато имелись массивные стулья и большой круглый стол, явно принесенные
Корвус потер руки с какой-то мальчишеской радостью и уселся за стол. Люстра над ним зажглась оранжевым без всякого внешнего участия, а потом и вовсе снялась со шнура, проплыла над головой мага и опустилась на стол по его правую руку.
– Ну что же стоишь? Прошу, – понукнул Корвус.
Пашка обреченно опустился напротив него на стул. Он никогда не считал себя особенным любимчиком судьбы, но сегодняшняя ночь – это, было, пожалуй, уже слишком. Хотя дуракам ведь везет, вроде так говорится? А он этим вечером явно примкнул к их рядам.
– Любишь чудеса? – спросил Корвус с очередной медовой улыбкой.
– Я уже понял, что ты тот еще фокусник, – вздохнул Пашка и поправил сползшую на одно ухо шапку. Хотя в доме совсем не было холодно.
Корвус усмехнулся и повел ладонью по воздуху – доска стола тут же засветилась белым и голубым, высвечивая сложный контур линий и знаков – что-то похожее на карту звездного неба, Пашка точно не понял. Главным в рисунке оказалась мерцающая сетка, превратившая стол в шахматное поле – сплошные клетки по всей поверхности. Следом из воздуха вывалилась куча маленьких круглых блестящих камней – одни белые, другие черные.
Пашка только было намеревался спросить, что это за ерунда, но вдруг застыл с открытым ртом – его оглушило узнаванием. Сердце билось так, что грозило выпрыгнуть даже не из груди – из висков. Пашка обнаружил, что по лбу уже давненько проложил дорожку холодный пот.
– Если я что-то загадаю и выиграю, мое желание сбудется? – стуча зубами от волнения, выдавил он.
– А ты молодец, – прищурился Корвус. – Неглупый юноша. Да, в общем, ты прав, и это было бы неплохим бонусом, но ты вряд ли выиграешь. Хотя я бы на твоем месте сильно постарался – ведь ты знаешь правила. Белые или черные?
– Белые, – промямлил Пашка.
– А черные в этой игре начинают, мой дорогой. Но выбор сделан.
И Корвус с изяществом хищника вынул из кучки угольно-черных сверкающих камней первый и положил его на поле.
Пашка плохо помнил, что делал. Его сознание точно раздвоилось – кто-то более умный и хладнокровный, чем он сам, но по недоразумению деливший с ним одно тело, следил за игрой и делал ходы. Сам же он только мог понимать, что не выставил себя на посмешище сразу – игра длилась.
Впрочем, она могла быть очень долгой, подобная игра, Пашка уже это знал.
Изредка порывами налетал ветер, дребезжал подвесками, задувал под тонкую куртку, а иногда доносил разные странные звуки – то чей-то вой, то крики и карканье, то звук рога, вот теперь-то Пашка его узнавал, зря переживал, что дело обойдется без антуража. Только его это совсем не радовало. Он конкретно вляпался. И очень по-глупому.
И даже нисколько не удивился, когда обнаружил, что проиграл.
Корвус хлопнул в ладоши, и все исчезло. Даже подобие оранжевой лампы погасло.