Нун

maryana_yadova

В конце концов, что бы там ни забирал у Тома его внутренний маг, иронию и самоиронию он ему оставил, и одно это уже было прекрасной новостью.

Дальность выброса в страну сидов зависела от мощности портала, как неохотно объяснил Хилл. То, насколько глубоко позволяла зайти страна, определялось уровнем Тома в игре – и Хилл сейчас не знал, насколько нун пробудил силу мага. Именно от этого, язвительно заметил оборотень, зависит, сколь долго и бессмысленно все они будут плутать по волшебным островам, сколько тяжелых и мутных часов или даже дней страна будет водить их, пока не решит им открыться – или же без всяких сожалений

сожрать и выплюнуть косточки.

– Что значит – «водить»? – спросил Том.

Тайлер хмыкнул.

– Слышал когда-нибудь от людей, живущих рядом с лесом, разные байки о лесных духах, которые могут кружить заплутавшего путника, пока тот с ума не сойдет? Хотя откуда тебе знать людей, живущих рядом с лесом! Ты же городской хлыщ.

– Я много ездил с учеными, – возразил Том. – Пусть и не с этнографами, но кое-что слышал. И мне всегда нравились страшные сказки. Про лесного царя, например.

– Нравились, говоришь? – вдруг хохотнула Роуз. – И что же тебе в них нравилось?

Том пожал плечами.

– В детстве я его часто представлял. Он сидит и пересыпает камешки, и они вспыхивают в его пальцах разными цветами – то земляничным, то медовым, то травянистым, то небесно-синим… Вокруг душный летний вечер, во влажной низине пахнут болотные цветы…Качаются на ветру травы, бормочут лягушки, где-то далеко шумит вершинами лес… И он все слышит и видит, все! Это его земля, он чует далеко вокруг: как гномы возятся в своих пещерах, как катят свои допотопные тележки суетливые лепреконы, как кружатся в хороводе над лугами крошечные феи, как несется, ломая ветки, по лесу олень, спугнутый хищным зверем, как кролики выбегают из норки и озираются по сторонам, как закидывает морду к луне и воет старый волк… Лесной царь точно всем своим существом разлит в воздухе, сам воздух – его дыхание… Хотя, может быть, это был и не лесной царь, а кто-то другой…

– И как он выглядел, в твоих детских мечтах? – тихо спросила Роуз.

– Он не выглядел страшным или рогатым, – улыбнулся Том, вспоминая. – Или зеленым и косматым. Он выглядел… как мальчишка. Да, как мальчишка, и это было странно. С прозрачными голубыми глазами, светлыми волосами и тонкими пальцами. Он был не очень высоким, худым и даже немного сутулился. И он казался обычным пареньком, пока не смотрел на вас. Пока не улыбался вам. И вот тогда, тогда становилось понятно, что значит – быть пленником. Наверное, такое испокон веков и зовут чарами…

– Ты же видишь, что совершенно бессмысленно оберегать его? – спросила Роуз у Хилла, наконец-то сподобившись на него взглянуть. – Эта власть настолько сильна, что проявилась тысячи лет спустя – и задолго до всякой игры в его жизни. Он бы все равно нашел какой-нибудь лаз и очутился там.

Хилл молча сжал челюсти, только желваки заиграли, и вздохнул. И через длинную-длинную паузу сказал:

– Мы все под этой властью. Сколько бы ни доказывали обратное.

***

Ближайший портал открывался со станции метро Пикадилли. Том ожидал каких-то эффектов, вроде призрачного поезда, который должен прибыть ровно в полночь, но они спокойно спустились под землю, прошли по вестибюлям, облицованным черно-белой плиткой, услышали, как невдалеке пронесся красный состав с шумом, похожим на чудовищные вздохи огромного животного. А потом Тайлер остановился между двумя огромными рекламными постерами с изображениями парфюма и ботинок и открыл какую-то

совсем незаметную дверь в стене, с надписью «Для персонала». Свет за ней почему-то не горел, и они ступили в темноту. И дверь закрылась сама.

И еще прежде, чем она закрылась, съев луч света из вестибюля, Том почувствовал, как что-то в нем изо всех сил рванулось внутрь этой темноты, таща за собой, как на поводке.

Сначала не было вообще ничего. Шаги отдавались гулко, как будто они шли по каменным плитам, и Том какое-то время вел рукой по стене, вдоль которой двигался, но скоро понял, что рука скользит по воздуху.

Потом он понял, что пальцы его дрожат от озноба – вокруг разливалась сырая прохлада, а еще спустя минуту осознал, что стоит на лесной поляне, залитой неверным голубоватым светом, который шел словно бы изнутри окружавшего поляну леса и все время мерцал. За лесом, между стройными черными стволами, в некоторых местах можно было разглядеть горы. Туман стелился везде, и трудно было определить, какое время года – недостаточно холодно для зимы и недостаточно тепло для лета, хотя Том не знал, что нормально для этого мира.

Он обернулся к своим провожатым, ища ответов, но те лишь настороженно оглядывались по сторонам.

– Где мы? – спросил он. – Все еще на границе?

– Нет, – ответила Роуз. – На этот раз ты пробрался дальше, чем можно было себе представить. Я слышала об этом месте, но никогда не бывала, и знаете что, сладкие мои, лучше бы нам здесь не задерживаться. Но есть и хорошие новости – это точно владения самого Луга. Мы в Светлом лесу.

– Светлом? – недоверчиво переспросил Том, глядя на темные купы деревьев в тумане.

– Светлый лес – не очень дружелюбное место, – нахмурив свои густые черные брови, проговорил Тайлер. – И лучше бы нам его поскорее миновать.

– Ну-ну, – хихикнула Роуз. – Мечтай, песик.

Хилл чуть оскалился в ее сторону, но быстро взял себя в руки.

– Здесь пахнет волками. И зайцами. И медведем. Здесь есть жизнь, а значит, не все так ужасно. Но я не знаю, куда идти – это знает только маг. Если он может вспомнить, конечно, – язвительно прибавил оборотень.

Том стоял и жадно прислушивался к шелесту и шорохам вокруг, смотрел, как ветки качаются в неизвестно откуда струящемся свете, а потом показал на горы.

– Туда, – произнес он. – Нам туда.

Роуз пожала плечами и пошла первой по ведущей вглубь чащи тропинке, и хвоя и опавшие сучья захрустели под ее ботинками.

Том пошел за ней, засунув руки в карманы пальто и стараясь унять дрожь. Было холодно, в голове плавал сумбур, но где-то там, еще очень далеко, что-то сияло и манило, растекалось жаром, проходило по нервам, разбегалось вином и дурманом в крови и тянуло ближе, ближе, как можно ближе – к тому мерцающему, ускользающему, что нельзя увидеть и до чего нельзя дотронуться.

Внутри Тома точно запели дурные, хищные голоса. Он заметил, что идет быстрее и быстрее, даже не глядя по сторонам, потому что тысячи невидимых рук потянулись к нему, пытаясь опутать тысячью сетей. «Нельзя отпускать», – шептали тысячи голосов на разные лады – и желание в них было, и нежность, и страсть, и жажда власти, и жажда крови, такое все сильное, что Тому стало страшно. Он не знал, идут ли эти голоса изнутри его разума или извне, не знал, чьи они, – и не его ли это собственный голос, размноженный на тысячи раз.