Нун

maryana_yadova

В доме были открыты окна, на них колыхались белые занавески, откуда-то из глубины комнат доносились звуки музыки – и Том мог бы поклясться, что слышит Брамса. Кажется, он даже различил, что это за произведение: Третья симфония, определенно…

Он моргнул, а когда снова посмотрел на крыльцо, то увидел, что на нем сидит белокурый паренек в твидовом сером пальто, слегка великоватом ему по размеру в плечах. Такие пальто Том видел на фотографиях сороковых и пятидесятых годов из архивов своей бабушки. На ногах у паренька красовались изящные легкие туфли на шнуровке, светлые с темными вставками, тоже родом из пятидесятых

или шестидесятых, сейчас они снова вошли в моду у хипстеров.

Том подошел ближе и всмотрелся.

Паренек выглядел совсем юным, только под глазами лежали темные тени, а сами глаза были дымчатыми, словно в них реял пепел, дымчатыми и прозрачными одновременно, со зрачками в точку. Со своей прозрачной кожей и темными бровями вразлет он мог бы показаться девушкой, если одеть его в платье. Но когда он улыбнулся, показав белые зубы, Том обнаружил, что его собственные глазные яблоки не повинуются командам мозга. Он не мог отвести взгляда, ему хотелось смотреть и смотреть.

В длинных бледных пальцах парень держал странную сигарету, похожую на косяк с марихуаной. И еще он немного сутулился, и пальцы слегка дрожали, словно бы он замерз.

– Здравствуй, Том, – сказал парень, и Том вздрогнул, таким знакомым показался ему этот тягучий, немного странный голос, словно моментально готовый сорваться на плач или смех. – Вот и встретились.

– Луг, – выдавил Том. – Луг…

Ему вдруг захотелось разрыдаться или упасть на колени, а если говорить уж совсем честно – все одновременно.

– Что же ты так долго не приходил? – спросил Луг. – Помнишь меня?

– Да, – сказал Том, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Луг усмехнулся и, тут же вздохнув, откинулся навзничь, прямо на крашеные доски крыльца. Лежал в этом дурацком пальто, скрестив ноги в щиколотках, и смотрел в небо.

– Иди, посиди со мной, Том. Или ты вспомнил свое настоящее имя?

– Нет, – ответил Том, с опаской приближаясь к юноше. – Я мало что помню.

Луг снова вздохнул и затянулся сигаретой.

– Как странно видеть бессильным того, кто раньше превосходил тебя по силе. Тебя звали Гвидион, и когда-то ты учил меня. Впрочем, нет, не ты, конечно же. Тот, чьей крови течет в тебе всего толика. Ты никогда не станешь прежним Гвидионом, я не так глуп, как многие здесь, и не жду этого. Вовсе нет. Но все же надеюсь, что часть крови сохранила и часть той чудовищной силы, которой он обладал. Хотя бы часть – и это уже стало бы благом для моей страны. Проклятье! Как я мог попасться в такую ловушку? – крикнул парень в сердцах, и Тому показалось, что небо над ними мигнуло.

– Может быть, не стоило так увлекаться игрой? – предположил Том.

– О, ты ничего не знаешь, нет. Ты всего лишь человек, чьи мечты о Волшебной стране сбылись. Но вот, увидел ты мою страну – такая ли она, как ты ждал? Сладкой ли она тебе показалось, прекрасной ли? Видишь ли ты ее истинную природу?

– Я вижу твою истинную природу, – тихо сказал Том. – И это все объясняет.

Луг с удивлением посмотрел на него, словно не верил, что смертный вообще мог вымолвить такую глупость, а потом рассмеялся.

– Ты же ничего не помнишь. Твоя память, должно быть, как сполохи зарниц посреди черной ночи.

– Но я знаю тебя, Луг Самилданах.

– Ты не помнишь, что произошло, потомок Гвидиона. Как бы ни была мудра кровь древнего мага,

слишком много времени прошло, слишком удачлив был Мерлин, когда заключил соглашение, и мы слишком ослабли и потеряли счет времени. Почти три тысячи лет я был заперт здесь, между несколькими вратами, в одной реальности, в одной-единственной реальности, и мне тесно в ней, Том, мне душно! Раньше вся Вселенная была для нас Светлым лесом, где мы знали любые тропы, сейчас же мы заточены в бутылке и гнием здесь! О, как я раньше презирал вас, но со временем… со временем я начал жаждать попасть в ваш мир так же сильно, как вы всегда жаждали попасть в мой! И не мог! Не мог! Я мог видеть отражения вашей земли, мне приносили оттуда вещи, дары, крупицы материи, отзвуки жизни, но я не мог сам прикоснуться к ним, понимаешь, там, в живом круговороте бытия! Мне осталось только то, что приносили через маленькие щели самые крохотные, самые вертлявые фэйри – и мои двойники, которых я мог посылать туда лишь в ту пору, что вы называете Белтейном и Самхейном, да и то ненадолго, потому что сила моя иссякает... Понимаешь ли ты, как я страдал?.. И потому мне было так мучительно ждать тебя, Гвидион. Почему так долго, скажи мне? Почему так долго просыпалась твоя кровь? Может быть, ты сам так пожелал когда-то, чтобы наказать меня? За игру? За нун, который всегда был с нами? Я не вижу в этом справедливости, Гвидион. И лишь малая часть тебя вернулась ко мне, и я не знаю, хватит ли ее, чтобы открыть врата полностью, ибо человек, человек, который носит тебя в себе, – он слаб. Он сомневается. Он боится.

– И он любит тебя, – сказал Том.

– Это наша магия, – грустно улыбнулся Луг. – Наш дар. Это то, что все вы чувствуете, попав сюда, к истинным берегам, где можете получить возрождение и исцеление, если будете приняты. Мой мир огромен, и здесь ты можешь встретить тысячи существ. Одних невозможно описать словами, другие – навязчиво знакомы, словно бы призраки, которые преследовали тебя всю жизнь. Даже там, на земле, если твое сердце открыто мне, завеса между мирами способна истончиться достаточно для того, чтобы различить и почувствовать все это. Иногда там, у себя, среди будней, ты словно бы видишь свет, или слышишь мелодию, или улавливаешь среди обычных лиц какое-то иное, совсем другой красоты… Это мы, Том. Это я. Это Эмайн Эблах.

– Мир, полный ловушек и чудес, – тихо проговорил Том.

– О да, – улыбнулся Луг. – Это как встретить незнакомца, странного и притягательного одновременно, в котором есть что-то ужасное, но, возможно, именно поэтому тебя к нему влечет. Он предлагает тебе сладости, и ты знаешь, что должен бежать без оглядки, но ноги твои словно приросли к земле, и голова кружится, и в груди что-то дрожит. Вот что такое Страна чудес, Том. Ты знаешь.

– Ты расскажешь мне, что произошло? Что ты проиграл? И кому?

– О, конечно, – мягко улыбнулся Луг и бросил окурок в невесть откуда появившуюся на крыльце пепельницу из прозрачного фиолетового камня. Пепельница тут же исчезла. – Хотя кому – ты, верно, уже догадался. До меня дошли слухи, что ты послал темную весточку Корвусу.

– Я просто убил воронов в Тауэре, потому что мне так захотелось, – объяснил Том.

Луг прямо-таки осветился улыбкой.

– Шалость удалась, – сказал он.

И, глядя на эту улыбку, Том ощутил маленький укол яда прямо в сердце.