Нуреддин
Шрифт:
Но один случай заронил в его душу подозрение. Как-то раз Амираслан и Нуреддин возвращались домой с базара. По дороге они увидели гадюку, которая, свернувшись, спала на каменной ограде. Амираслан сказал:
— Смотри, Нуреддин, какой красивый уж. Ну-ка, поймай его! Отнесем его нашему ежу, он его съест. Да ты не бойся! Он не ядовитый.
— Я знаю, что ужи не ядовитые, но это гадюка.
— Вот еще! Говорю тебе, это уж!
— Нет, у ужа голова желтая, не такая черная.
— Да кто это тебе сказал?
— Дедушка. Он несколько
Амираслан захохотал:
— Просто ты боишься, вот и придумываешь разные отговорки.
Нуреддин ничего не сказал и, ударив змею палкой по голове, убил ее.
— Теперь посмотри: гадюка это или уж?
В это время двое крестьян проходили мимо.
— Конечно, гадюка, — подтвердили они.
Когда они скрылись из виду, Амираслан осмотрел гадюку со всех сторон и сказал:
— Да, я ошибся. Но она так похожа на ужа — нетрудно перепутать.
Нуреддин ничего не ответил и подумал: «Ошибся... А если б я послушался его, валялся бы теперь мертвым на дороге».
Тогда-то и запало в его детскую душу подозрение.
Однажды Нуреддин сказал, что идет в сад поиграть со своим воробышком, а сам тайком убежал к дедушке. Имамверди лежал в постели. Он был болен и очень слаб. Старик обнял мальчика и заплакал от радости.
По мере того, как Нуреддин рассказывал о своих приключениях за последние дни, лицо Имамверди становилось все более и более тревожным. А когда речь зашла об истории со змеей, он не выдержал и слабым голосом крикнул:
— Нет, нельзя тебе оставаться там! Я болен. У меня нет сил встать на ноги и защитить тебя от коварства этих двух злодеев. Сынок, тебе надо как можно скорее уехать в город, к Бахар. Иначе ты погибнешь. А теперь иди домой. Я подумаю, как уберечь тебя от беды. Будь осторожен! Не верь ни одному слову Амираслана!
Он поцеловал мальчика, слезы катились из глаз его на седую бороду.
Грустный возвращался Нуреддин домой и думал: «Теперь я понимаю, зачем Амираслан заставлял лазить меня на верхушку черешни, плавать на коне в самом глубоком месте реки, ловить руками змею... Он хочет моей смерти. Но, что я ему сделал? И какая ему польза от того, что я умру? Не понимаю...»
И вдруг он вспомнил слова Бахар: «Не бойся, пока ты жив, Гюльпери и прикоснуться не позволят к твоей копейке...»
«Теперь все ясно... Если я умру, все мое имущество достанется Гюльпери. И как это я раньше не догадался об этом?..»
Во дворе Нуреддин встретил Амираслана.
— Откуда идешь?
— Из сада, — покраснев, мальчик опустил голову. Трудно было ему солгать первый раз в жизни.
Амираслан сразу же заметил это.
— Не ври, говори правду. Где ты был?
— Я ходил к дедушке Имамверди...
— Как ты смел ослушаться меня! Что я тебе приказывал? — закричал Амираслан, избил его палкой, втолкнул в амбар и запер на замок.
Через два дня после этого пришла печальная весть о том, что дедушку Имамверди разбил паралич,
Гюльперн и Амираслан поспешно оделись и пошли к нему, а Нуреддина оставили дома. После истории со змеей Амираслан перестал притворяться ласковым, часто бил его и запирал в темном амбаре. Вечером, когда они вернулись, из их разговора Нуреддин понял, что дедушка, хотя и не может говорить, но не умирает. Это его очень обрадовало, и он подумал:
«Пусть Амираслан убьет меня, все равно завтра утром сбегаю навестить дедушку».
С этой мыслью он лег в постель и заснул. В одной комнате с ним спала старуха Пуста. Проснувшись поутру, он увидел, что ее уже нет, и стал торопливо одеваться. Потом он взял своего воробья и вышел в сад, чтобы потихоньку через соседние дворы пробраться к дедушке.
Когда он дошел до гранатового куста, послышались голоса Гюльпери и Амираслана. Нуреддин притаился в густых зарослях.
Амираслан говорил:
— Еще раз повторяю тебе, надо отравить его, дать ему яд. Другого выхода нет.
«Бедный дедушка! Эти злодеи хотят дать ему яд! Нет, нет, я этого не допущу. Как хорошо, что я узнал об этом!» — подумал мальчик.
Амираслан продолжал:
— Сейчас самое благоприятное время. Дед его лишился языка, он не сможет выдать нас. Бахар далеко. И скажи, кто станет допытываться, отчего умер проклятый мальчишка?
Услышав это, Нуреддин побледнел и задрожал от страха. Чтобы не выдать себя, он замер и затаил дыхание.
— Нет, Амираслан, я не могу это сделать. Я не хочу прибегать к насильственной смерти.
— Но другого способа нет. Ни по религиозным, ни по гражданским законам, пока он жив, его наследство не перейдет к тебе. Если ты не можешь отделаться от него, я сумею. Послушай, что я придумал. Я пошлю его к колодцу за водой. Колодец глубокий — больше сорока аршинов. Когда он будет черпать воду, я толкну его, и делу конец. Скажем: поскользнулся, нечаянно упал и утонул. Ну, как? Если согласна, сегодня же вечером сделаю это.
Гюльпери с минуту стояла в раздумье. Эта минута показалась Нуреддину целым долгим годом, и он подумал:
«Если она не согласится, я забуду все свои обиды и. клянусь, до конка жизни буду любить ее, как родную мать.
— Согласна, — сказала Гюльпери.
— Тогда идем. Я оставлю тебя у дяди, там переночуешь. а сам вернусь домой вечером. Никто и не заподозрит тебя.
Амираслан и Гюльпери ушли. Нуреддин вылез из-за куста и, боязливо озираясь, побежал к деду.
«Только зачем же мне к нему теперь? Он сам при смерти. Разве он спасет меня от этих мучителей? Нет, нет, надо бежать к Бахар. — И Нуреддин повернул к лесу. — Если не заблужусь, к вечеру доберусь до города».