Нуреддин
Шрифт:
Старик знал, что вывихнутый сустав надо вправить как можно скорее, иначе на кости вырастет ложный сустав, тогда больному не поможет даже самый искусный врач. Поэтому, как только они вошли в дом, он послал садовника Мехти-киши [2] за костоправом, приказав разбудить его, если он спит.
Кара-Гусейн был того же возраста, что и Имамверди. Уже больше сорока лет вправлял он людям суставы и славился своим искусством во всей округе. Он ощупал ногу и сказал, что у мальчика вывихнут коленный
2
Мужчина; иногда добавляется к имени и употребляется вместе с ним.
Нуредднн терпеливо перенес острую боль, ни разу не вскрикнув.
— Ну и молодчина! — похвалил его Кара-Гусейн и предупредил, что в течение трех дней надо держать ногу в одном положении, так как необходим полный покой, а потом он снимет лубки. — Ты умный мальчик, не тревожь ногу, она не будет болеть, и скоро все пройдет.
Кара-Гусейн ушел, а Нуреддин долго еще не мог заснуть: сильная боль в ноге не давала ему покоя. Дедушка Имамверди всю ночь просидел возле него.
А Гюльпери крепко спала в соседней комнате. Наконец, Нуреддин уснул. Когда он проснулся, солнце заливало ярким светом всю комнату.
— Доброе утро! — подошел к нему дедушка Имацверди. — Хорошо ли ты спал? Не болит нога?
— Немного болит, дедушка.
— Ничего. Даст бог через несколько дней поправишься, встанешь и пойдем с тобой гулять. Посмотри, какой красивый саду ценя.
Имамверди распахнул окно и вышел. Комната наполнилась утренней свежестью и ароматами цветов. В саду пели птицы. Под окном возвышались тутовое дерево и черешня. Ветки покачивались так близко, что их легко можно было достать рукой. Они были усыпаны сочными спелыми ягодами. То та, то другая птичка садилась на ветку и клевала ягоды.
Вдруг Нуреддин увидел: прилетел воробей с зеленой букашкой в клюве и сел на окно. Послышалось беспокойное и звонкое чириканье на карнизе над окном. «Наверное, там его гнездо с птенцами» , — подyмал мальчик.
Воробей, взлетел на карниз, сунул в желтый клювик детеныша букашку и улетел. Через некоторое время он опять прилетел, и снова в клюве у него была зеленая букашка. Он дал ее другому птенцу и улетел. Так повторялось несколько раз.
Вдруг один из птенцов вывалился из гнезда и, беспомощно взмахивая крылышками, упал прямо в комнату. Как раз в эту минуту вошел Имамверди.
— Дедушка, смотри, воробышек выпал из гнезда! Поймай его! Имамверди осторожно взял в руки желторотого птенчика и дал Нуреддину.
— Сейчас самое время приручить его...
— А как это сделать, дедушка? Научи меня.
— Хорошо. сынок. Он взял воробышка, посадил его посреди комнаты, отошел в сторону и засвистел. Услышав свист, птенчик начал чирикать, но к дедушке не полетел.
— Он сейчас сыт, оттого и не слушает меня. Пусть немного проголодается, тогда немедленно прилетит на свист.
Он взял с полки пустую коробку из под табака, положил в нее мату и дал мальчику.
— Вот тебе и гнездышко!
Нуреддин обрадовался, посадил птичку в коробку.
— Дедушка, а когда он проголодается, что ему дать?
— Разжуй хлеба и дай. Можно тутовую ягоду, а лучше всего букашек. Я сейчас наловлю в саду.
В это время Джафар принес на подносе чай, хлеб, свежее масло, поставил все это перед Нуреддином, справился о его, здоровье и сказал:
— Сегодня я уезжаю в город, домой. Нет ли у вас каких-нибудь поручений?
— Передай привет Бахар, но не говори ей, что я вывихнул ногу, а то она очень огорчится. Пусть она пришлет мне тетрадки для рисования и краски. Я забыл их взять.
— Обязательно передам. До свиданья! Да ниспошлет на вас господь скорое исцеление, — сказал Джафар. Вскоре он уехал.
На третий день Кара-Гусейн снял лубки.
— Ну, сынок, нога поправилась. Больше и перевязывать не надо. Только некоторое время будь осторожен. Не прыгай, не выходи из дому. Потихоньку ходи по комнате, на веранде посиди. А когда поправишься совсем, возьму тебя к себе в сад.
Дедушка Имамверди хотел заплатить ему за лечение, но Кара-Гусейн наотрез отказался.
— Нет, ни за что не возьму. Помимо того, что мы друзья с тобой, отец Нуреддина когда-то сделал мне много хорошего, а я так и не отблагодарил его ничем. Теперь я отдаю ему свой долг. Только и всего.
Кара-Гусейн ушел. Дедушка Имамверди, поглаживая Нуреддина по голове, сказал:
— Вот видишь, сынок, как хорошо помогать людям. Нет на свете ничего лучше доброго дела. За доброту отца оплатят добром его сыну. Этот дом, в котором мы находимся, я построил тоже с помощью твоего отца. А теперь и дом и сад я завещаю тебе. Умру, все это будет твое. Это знают все в деревне. А Гюльпери... Гюльпери это не касается.
Как раз в это время она проходила мимо окна и, услышав последние слова Имамверди, спросила:
— Что меня не касается?
— Ладно, войди, скажу. Только что я объявил Нуреддину, что этот дом и сад завещаю ему. Теперь и тебе известно мое завещание. Исполни его, дочь моя. Ты сама хорошо знаешь, что дом этот построен на средства отца Нуреддина.
Гюльпери смиренно ответила:
— Я выполню твое завещание. Но и у меня есть к тебе просьба.
— Какая, дочка?
— Нет, пусть лучше Амираслан тебе скажет.
— С ним я не желаю иметь ничего общего! Ты это прекрасно знаешь. После вашего приезда он опять зачастил сюда, будто его беспокоит здоровье Нуреддина. Передай ему от моего имени, чтобы ноги его здесь больше не было, иначе я выгоню его.
— Отец, умоляю, не делай этого. Сегодня он будет просить тебя кое о чем. Не отказывай ему, потому что и я прошу тебя вместе с ним.
— Да я же сказал тебе, что с Амирасланом у меня не может быть никакого дела.
— Если так, то нам придется обойтись без твоего согласия.