Нянька
Шрифт:
Первые дни Синтии было как-то не по себе. А потом впечатления малость потускнели, вытеснилксь новой информацией из Сети и из рассказов Геральта – уж в чем, в чем, а в новой информации недостатка определенно не было. – Наверное, так и надо, – сказала себе полуорка. – Многие нравы техников кажутся дикими и жестокими. Но ведь кто-то должен хранить город?»
И Синтия если не успокоилась, то терзаться тяжелыми думами точно перестала.
И правильно сделала.
На этот раз заказчик снова нашел их сам. Геральт говорил, что такое – редкость, ведьмаку гораздо чаще приходится работу искать. А тут ближе к обеду, когда
– Чего тебе, отец? – спросила Синтия, завидев его с крылечка.
– Здорова будь, дочка, – прошамкал дедуля. – Тут сын мой с утра проезжал. Гутарит, ведьмака видел. Лысого такого, с малюнком на башне. Где он?
– Тут я, – оторвался от ноутбука Геральт, избавив Синтию от необходимости принимать решение – стоит дедуле открываться или же не стоит.
Старик недоверчиво прищурился из-под шляпы, но, видимо, наружность Геральта его удовлетворила.
– Ага, здоров будь, сынку. Дело у меня к тебе. Как раз для твоей пушки. Пушка, я гляжу, знатная, сам когда-то такую пользовал. Жаль, рука стала уже не та. Да и негоже старикам, верно я говорю?
– Как знать, – уклончиво ответил Геральт, даже не скосив взгляда на прислоненную к дверному косяку помповуху.
– Дело у меня, ведьмак. Трудности, понимаешь ли. Я знаю, вы без монеты не беретесь, так сразу говорю: деньга есть. Правда, не гривны, рубли московские. Не страшно?
– Не страшно, – пожал плечами Геральт. – Курс какой?
– А какой скажешь, такой и посчитаем. Только не с неба, ясное дело. Чтоб похож был на гномий в обменниках. А там… копейкой больше, копейкой меньше – какая разница? Верно я говорю?
– Проходите, – пригласил Геральт и бросил Синтии: – Тащи из дома табурет какой-нить.
Синтия послушно метнулась в полутьму, царящую в доме.
Когда она выскочила на крылечко с деревянной скамеечкой в руках, дедуля с Геральтом уже сидели на ступенях. Дедуля как раз набивал трубку. Подняв на Синтию слезящиеся глаза, он добродушно махнул рукой:
– А ну его, дочка, ослинчик тот! На приступочке оно привычнее. Сели, сейчас люльку курнем по кругу… Куришь, ведьмак?
– Нет, – коротко ответил Геральт, по обыкновению не вдаваясь в разговорах с чужими в подробности и ничего не объясняя.
– Я тоже не курю, – встряла Синтия.
– О как. – Дедуля раскатисто крякнул и спрятал расшитый на орочий манер бисером кисет куда-то в недра шароваров. – Ну ладно, тогда я сам…
Табак у гостя благоухал так, будто дедуля туда добавлял толченых скорпионов. Предварительно, разумеется, засушенных.
– А дело у меня простое, – сказал дедуля. – Мы с сыновьями да внуками крестьяним тут помалу. Есть несколько участков, урожай растим, продаем потом. Научились: свежатина – оно не то что со складов пыльных. Да вот… мешают нам.
– Кто? – спросил Геральт, пристально глядя куда-товдаль.
–
На фотографиях был запечатлен внутренний двор ухоженной усадьбы. Вернее, не двор – дворище. Размером с футбольное поле, только поросшее не мелкой травкой, а большею частью засаженное чем-то повыше, по пояс человеку или орку примерно. Синтия, с детства знавшаяся с эльфами-егерями, прекрасно знала, что растения можно самостоятельно сажать и потом ухаживать за ними – от этого растениям делается хорошо и вымахивают они будь здоров! Лишь рядом с домом виднелись аккуратная дорожка, беседка и фрагмент деревянного, досочка к досочке, забора – все остальное пространство занимали посадки.
На второй фотографии был изображен все тот же дворише, но уже полностью разгромленный. В кадре виднелись
рухнувший угол дома, поваленный забор, искрошенная плитка вместо дорожки, повсюду следы гусениц… А поле выутюженное – ни стебелька. Остальные кадры показывали разгром с несколько иных ракурсов.
– Судя по следам – бульдозер, – буркнул Геральт. – Причем карьерный, не меньше. Давно это?
– Позавчера. И не впервой, заметь. Четвертый уже участок нам испоганил, гад…
– А остальные давно?
– За последнюю неделю.
– Следы такие же? – уточнил Геральт.
– Ага. У его гусеницы разные, левая с насечкой, правая без. Я специально глядел – везде так.
Ведьмак поглядел на орка с уважением – знание профессиональных тайн и формул сторонними проявлялось чрезвычайно редко.
– Что ж, – сказал Геральт, поразмыслив самое большее пять секунд. – Я берусь. Стоить это будет… Ну, скажем, сорок тысяч, если российскими.
– Тридцать, – с хладнокровием тертого бессарабского торговца принялся торговаться дед.
Геральт снова поглядел на него с уважением – говоря начистоту, укротить дикий бульдозер и впрямь стоило около тридцати тысяч, если российскими. Ну, максимум – тридцать пять, если учитывать колебания курса. Чтобы вышло ровнехонько пять тысяч гривен.
– Тридцатьпять, – предложил Геральт. – И это моё последнее слово.
– Пойдет, – вздохнул дедуля, протягивая коричневую, в густой сетке морщин ладонь. Почему-то ладонь его была очень похожа на куриную лапу.
Ведьмак пожал ее, но с места не сдвинулся, чего-то ожидая.
Дедуля опять вздохнул и в который раз полез в недра своих несуразных штанов. Вынул три пачки российских соток и пачку полтинников.
– Вот, держи. Я знаю, вы всегда вперед берете. Геральт хладнокровно стянул резинку с одной нз пачек,
бегло пересчитал. Видимо, сошлось. Остальные пачки он пересчитывать не стал.
– Поехали. Собирайся, Синтия.
На сборы ушло минут пять – рассовать ноутбуки по рюкзачкам, проверить оружие да собрать со стола снедь в отдельный пакет.
Геральт сел к дедуле в кабину, Синтии пришлось лезть в кузов пикапа. Трясло в дороге немилосердно, пикая был таким древним, что подвеска износилась в хлам, но умереть все никак не решалась. Полуорку основательно растрясло. Геральту ехалось комфортнее, но ненамного. Худое продавленное сиденье впивалось в задницу допотопными пружинами; трясло точно так же, как и в кузове, да вдобавок в кабине нестерпимо воняло бензином и табаком.