Ню
Шрифт:
А потом – на прощанье – легкий, почти невесомый поцелуй и эта тупая непроходящая боль в груди, наверное, уже до конца…
Не захлебнуться тишиной…
Она перекатилась на живот и поцеловала Марка в губы. Поцеловала легко-легко, буднично так.
– Ты меня погубишь…
– Ты ошибаешься, я это уже сделал. С удовольствием. И продолжаю делать это каждый раз, когда вижу тебя. И буду продолжать делать это до тех пор, пока…
– Пока – что?
– Пока мы вместе, Лора… Вот и все. Но учти, что это будет долго, может быть, очень долго…
– Ты настолько меня любишь? – Она отодвинулась от него и оперлась на локоть.
– Я очень тебя люблю, ты даже
Он провел рукой по изгибу ее бедра.
– Даже внешне ты похожа на нее…
– На кого, Марк?
– На королеву музыки, на виолончель.
– Скорее, на королеву-мать. Не забывай, я на… почти пятнадцать лет старше…
– Правильно, ты ведь виолончель, созданная старым мастером, стало быть тебе должно быть никак не менее… ста пятидесяти-двухсот лет, – он улыбнулся, – но зато как звучат твои струны, и какое наслаждение извлекать эти звуки…
– Твои слова – боль и блаженство… Они стоят всей музыки мира. Кроме той, которая еще не написана… Твоего концерта для виолончели. Виолончели с оркестром. Для меня – с оркестром… Я буду твоей музыкой, твоим инструментом, твоей нотной бумагой, всем – пиши… Пиши – моей любовью к тебе.
…– Ты мой последний мужчина… – она лежала на боку и смотрела на него без грусти. – Когда я увидела тебя впервые, я это сразу поняла. Потому-то все и произошло так быстро… Я ведь уже большая девочка…
– И ты так спокойно об этом говоришь? Послушай, ты ведь очень красивая женщина, Лора. Скажи, сколько у тебя было мужчин? Хотя бы тех, кого помнишь, кто не прошел просто так…
– Зачем тебе знать, любимый…
Лора потянулась, выгнула спину, потерлась щекой о его плечо.
Теперь солнечный свет танцевал на ее животе и бедрах.
Где-то хлопнули ставни. Прозвенел колокольчик убегающего трамвая, зашумела встревоженная ветром листва.
Музыка была совсем рядом…
– Я же сказала, ты – мой последний. Какое мне дело до других – и тех, кто был, и тех, кто не будет уже никогда… Это же так просто, Марк. Ты заслонил их всех – и все…
– Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать лишь то, что сказала.
– Но ведь ты все еще так молода, так хороша собой, так упоительна, Лора…
– Дело не в этом, совсем не в этом… Просто я знаю, что только с тобой я смогу исполнить то, что должна… Те, что были раньше, были просто поисками – тебя. Я искала. И, наконец – нашла. Мне кажется, что вся моя жизнь была ожиданием этого утра, ожиданием – тебя…
– Ты вся – тайна, Лора… Ты так же таинственна и бесконечна, как музыка, которую я потерял.– Она вернулась, твоя музыка, разве ты не… Ну, прислушайся… Слышишь, как задышали струны, как лег в ладонь смычок. Слышишь?
Он приподнялся, опершись на локоть, и сказал:
– Я знаю, кто ты, ты – виола. Viola de l’amour…
– Почему именно она?
– Однажды мне пришлось увидеть два инструмента Гварнери – скрипку и виолу. Он создал их вместе, не помню, для какого-то дожа… Так они и лежали рядом в футляре – юная девушка и женщина… А как они звучали! Ты напомнила мне эту виолу… Твое тело, его линии, и звучишь ты так же, особенно в низком регистре… Дай,, дай мне… услышать… еще раз… еще раз… еще……– Послушай… Послушай, она и в самом деле вернулась! Лора, она здесь, здесь… Она льется… Я слышу, я чувствую ее… в тебе… Каждую… ноту… каждый… звук… Все вместе и… всю… тебя… Ты полна ею, ты вся – она… Ты и есть – она, ты и есть – она,, ты и есть – она…
…Вслед за первыми скрипками вступили вторые и третьи, и все остальные инструменты, повинуясь невидимой дирижерской
…Низкое, вибрирующее, нарастающее «А-а-а-а-а…» возникло, взмыло в крещендо и, затихая – длилось, длилось, длилось… без конца…
– Марк, вы смели все авторитеты. Вы написали нечто такое, что не укладывается ни в какие каноны. Законов гармонии больше не существует… Прежних законов, потому, что вы их уничтожили и создали – свои… Ваш концерт… А почему у него такое странное название – «Viola de l’amour»? Это же концерт для виолончели… Да, она предшественница, конечно, но это необычно, странно… Н-да… Вы знаете, надо заказать партитуру для оркестра. Я думаю, через три-четыре недели мы сможем начать репетиции…
…Она не пришла. Ее место на премьере так и осталось пустым. Он искал ее – недолго. Скоро он забыл ее совсем.
Но иногда, в те вечера, когда он оставался один, и тишина становилась невыносимой, к нему прилетал чудесный, живой голос виолончели. Он говорил, шептал, трогал листы нотной бумаги и исчезал, оставляя на них – в верхней части, только три слова – «Viola de l’amour»…Во имя отца и сына, и святого духа…
– Что значит, не совсем умер? Как это – не совсем?
– Простите, – говорю я, – я просто неправильно выразился. – Дело в том, что в настоящий момент времени жизнедеятельность всех его органов поддерживается нами искусственно. Поэтому, с формальной точки зрения, он – вроде бы – жив. Но мозг его мертв. Он пострадал необратимо. К сожалению… Он не в состоянии выполнять свои функции, и, как только аппараты будут отключены, органы его тела перестанут функционировать, и оно умрет. Повторяю – тело… Поскольку, практически, только оно и осталось, как человек, как личность, он уже не существует.
Я говорю, как робот. У меня сейчас ничего не выражающие глаза и отсутствующее выражение лица. Потому что каждый день – ну, почти каждый – передо мной одна и та же, похожая картина. Горе. И часто это горе приходит к людям вместе со мной. До того они могут хотя бы надеяться, а я эту надежду у них – отнимаю. Совсем. Несу им – смерть…
– И как долго вы еще будете… поддерживать?
– Столько, сколько необходимо, до принятия решения об извлечении его органов, в качестве донорских, для пересадки тем, кто в них нуждается…
– А кто… принимает это решение?
– По закону, если сам пострадавший не оставил на этот счет никаких распоряжений, то его ближайшие родственники. В данном случае – жена, вы…
– А если я не соглашусь?
– Тогда мы отключим его от аппаратуры сразу же.
– Но – почему?
Я смотрю на нее и терпеливо повторяю:
– Потому что его мозг уже умер, понимаете? Ваш муж умер от кровоизлияния в мозг. Его мозг залит кровью. Он не очнется никогда, понимаете? Это невозможно… Мозг умер…
– Умер?… Я все-таки таки не понимаю. Она сжала виски ладонями. – Вы говорите умер… А почему же он дышит?
Я вижу, что она на пределе. Бледное, осунувшиеся лицо, дрожащие губы, красные, воспаленные глаза…Но у меня нет выхода, мне нужен ответ и по возможности быстро, прямо сейчас…
Вы все об этом слышали – о людях, безнадежно больных, тех, у которых осталась единственная надежда – на чужую смерть. Их много, их очень много, и на всех все равно не хватит – да, но хоть кому-то, пусть хоть им. Хоть детям… Мне нужен ответ…
Ее муж умер внезапно, этой ночью. Абсолютно здоровый молодой мужик… Лопнула аневризма – такой маленький мешочек, наполненный кровью. И рядом была совсем другая женщина…