О любви
Шрифт:
Катя сидела, сложив руки на столе, как школьница-отличница. Она знала: сколько и почем, поэтому ее нельзя было надуть. Эта уверенность висела в воздухе. Здоровые мужчины ей подчинялись. И подчинение тоже висело в воздухе.
Костя не мог вникнуть в работу, поскольку его мозги были направлены в прямо противоположную сторону. Он нервничал.
Катя подошла к нему, спросила:
– Ты чего?
В том, что она не подозвала его к столу, а подошла сама, проглядывалось отдельное отношение.
– Мне нужны деньги, –
– Четыреста тысяч чего? – не поняла Катя.
– Долларов. Моя доля меньше. Но ты дай мне в долг.
– Это невероятно, – так же тихо сказала Катя. – Все деньги в деле.
– Но они меня убьют. Или заставят убивать.
– Деньги в деле, – повторила Катя. – И если вытащить их из дела, надо закрываться.
– Или дело, или я, – сказал Костя.
– Даже если я сегодня закроюсь, деньги придут через полгода. Ты странный…
Катя с раздражением смотрела на Костю. Издательство – это ее детище, духовный ребенок. А Костя – это ее мужчина. Ребенок главнее мужчины. Мужчину можно поменять в крайнем случае. А издательство, если его приостановить, – его тут же обойдут, сомнут, затопчут. Упасть легко, а вот подняться… Костя требовал невозможного.
– У тебя что, больше негде взять? – спросила Катя.
– Вас к телефону! – крикнула Анечка.
Катя с облегчением отошла. Взяла трубку. Голос ее был тихим. Когда Катя расстраивалась, у нее голос садился на связки.
Косой оптовик смотрел на Катю, чуть отвернув голову, – так, чтобы было удобно обоим глазам.
Катя отвернулась к окну, чтобы не видеть Костю, а заодно косого оптовика. Для нее они были равновелики. Тот и другой хотели денег, и вообще все мужчины мира хотели одного: денег, денег и опять денег, как будто в мире больше ничего не существует. И как будто их неоткуда выгрести, кроме как из Кати. Бухгалтерша Вера что-то тыркала в компьютере. Нужен был сильный бухгалтер – мужик. Но мужики больше воруют. И все в конечном счете снова упирается в деньги…
Костя смотрел в Катину спину. От спины шла радиация ненависти. Костя поднялся и вышел. Ему было жаль Катю. Ей была нужна поддержка, а какая из Кости поддержка…
О том, что она отдала его под пулю, Костя не думал. Ну отдала и отдала…
У каждого человека свои приоритеты. У жены – сын Вадик. У Сильвы – муж Миша. У Кати – издательство «Стрелец». А у Кости – собственная жизнь, никому не нужная, кроме него самого.
Костя взял такси и поехал на дачу.
Лес вдоль дороги был местами вырублен, торчали отдельные дома и целые поселки. Люди строились, как грачи. Вили гнезда. При советской власти это запрещалось. Живи где скажем и как разрешим. После падения социализма из человека вырвался основополагающий инстинкт, как песня из жаворонка. И эти дома – как застывшие трели.
Все дома напоминали партийные санатории из красного кирпича. Мечта коммуниста. Представление
Костя поставил бы себе деревянный сруб из вековых архангельских сосен. Внутри он не стал бы обшивать вагонкой, а так и оставил бы полукруглые бока бревен, с паклей между ними. Это был бы натуральный дом, как у старообрядцев. Со ставнями.
Хотя какие ставни, какая пакля… Ему придется все срочно продавать, включая свою душу. Завтра явится Мефистофель в норковой шапке, и – здравствуй, нищета…
Вечером постучали.
«Он же завтра собирался», – подумал Костя и пошел отпирать. Открыл дверь без страха. Зачем Снаряду убивать его, не взяв деньги? Какая польза от трупа?
В дверях стоял Александр и держал в руках голубой пакет, на котором было написано: «Седьмой континент».
«Выпить, что ли, приехал…» – не понял Костя.
– Проходите, – пригласил Костя.
– Я ненадолго, – предупредил Александр, шагнув через порог. Снял шапку. Лысина была смуглой, Александр успел где-то загореть. Может быть, в Монтрё.
– Вот. – Александр протянул пакет. – Здесь ваша доля в издательстве. И сто тысяч, которые вы одолжили моей жене. Можете пересчитать.
Костя не принял пакета. Александр положил его на подоконник.
– Больше мы вам ничего не должны. И вы нам тоже ничего не должны. Ясно?
– В общих чертах, – сказал Костя. При этом он успел понять: Александр вовсе не какашка, и тем более не сладкая. И сегодняшнее время – это его время.
– Надеюсь, мы поняли друг друга… Честь имею.
Александр повернулся и пошел.
Костя стоял на месте как истукан. Ноги завязли, как во сне, когда хочешь бежать, но не можешь. Но это был не сон. Костя очнулся от оцепенения и рванул вперед. Догнал Александра возле калитки. Он хотел спросить: Александр сам приехал или его послала Катя. Чья это идея?
За забором стояла машина. В ней сидела Катя. Увидев Костю, она опустила стекло.
– Привет, – сказал Костя растерянно.
– Привет, – отозвалась Катя и включила зажигание.
Александр сел в машину и крепко хлопнул дверью. Этот хлопок прозвучал как выстрел.
Машина фыркнула и ушла. Вот и все.
Костя вышел на дорогу. Снегу навалило столько, что еловые ветки гнулись под тяжестью. Красота – как в берендеевом лесу. Серьга месяца, промытые хрустальные звезды. Природа по-пушкински равнодушна, и вообще равнодушна к человеческим страстям. Вот и все. Красота и пустота.
Прошла кошка с черным пятном на носу. В конце улицы стояла затрапезная машина.
Костя вернулся в дом и ссыпал все деньги на стол: из пакета «Мальборо» и из пакета «Седьмой континент». Все пачки были одинаково перетянуты желтыми и розовыми резинками. Бандиты и бизнесмены одинаково пакуют деньги. Значит, бизнесмены – тоже немножечко бандиты. И наоборот. Бандиты – тоже в какой-то мере бизнесмены.