О, Мари!
Шрифт:
– Может, они хотели познакомиться с Борисом?
– Хороший способ знакомства они выбрали! Просто хотели поиздеваться надо мной, ведь Борис лысый. Что ты опять смеешься, обрадовался, да? Хотела бы я посмотреть, как бы ты поступил на месте Бориса! Погнался бы за хулиганами? А если у них нож?
– Молодец, Борис! Солидный мужчина, видно и по лысине, и по поведению. А с чего ты взяла, что это дело рук Рафы? Он же взрослый серьезный человек, старший оперуполномоченный уголовного розыска города, и очень хорошо относится к тебе, к твоей сестре, да ко всей семье.
– Нет, это организовал он. Пожалуйста, позвони ему, не вынуждай меня просить Мари, чтобы она тебя урезонила и вы перестали издеваться надо мной. Между прочим, она будет вовсе не рада, случайно узнав, как ты в Ногинске «тосковал» по ней вместе со мной.
– Ив, оказывается, ты еще и злючка!
– Послушай, Давид, может, ты действительно не хочешь, чтобы я вышла замуж?..
Последующие дни были полностью заняты подготовкой к проведению двух эксгумаций. Я заново детально изучил все материалы дела: свидетельские показания, касающиеся убитых, их биографические данные, материалы судебно-медицинской экспертизы, перепроверил сведения об их привычках, о том, во что каждый из них был одет в день своей смерти, заново прошелся по кругу лиц, так или иначе имевших отношения с жертвами, и многое другое. Фактически осуществил полную ревизию проведенного Коробко расследования. Материалы уголовного дела выглядели более-менее логичными и доказанными, настораживало лишь то, что двое фигурантов, обвиняемых в убийстве, почти дословно, будто под диктовку, повторяли показания друг друга: якобы год назад, в конце мая, с разницей в несколько дней, они с целью ограбления убили двух торговцев-перекупщиков, а тела с привязанными к ногам гирями выбросили в реку Упу. Однако уточняющие вопросы – какого веса гири были использованы, где убийцы прятали трупы до того, как выбросили их в реку, на чем их перевозили, какие суммы денег были взяты у убитых, кто ударил первым и тому подобное – остались без ответов, обвиняемые путались и давали противоречивые показания. У меня возникло подозрение, что протоколы допросов составлены произвольно, не с их слов. В наличии имелись лишь полностью признательные показания о том, что жертв убили ударом сзади и выбросили в реку.
Первая же эксгумация дала сенсационный результат. В действительности в последних числах мая прошлого года в реке было найдено несколько трупов, в том числе и эти два. Месяц они пролежали в морге и после были захоронены как неопознанные. В это время года подобные находки не редкость – в основном алкоголики, утонувшие в состоянии опьянения, иногда самоубийцы или жертвы убийств. Человек, проходивший по уголовному делу как убитый гирей, на самом деле был убит другим тупым предметом, возможно, ломиком. Во всяком случае раны на его голове свидетельствовали о том, что в данном конкретном случае гиря не применялась. Данный эпизод отличался по способу убийства от всей серии, и это в корне меняло дело: значит, осталось нераскрытым другое преступление, совершенное, судя по всему, по другим мотивам и другим человеком – возможно, другой группой.
Вторая эксгумация также не подтвердила версию следствия, а результаты нового допроса, проведенного другим следователем, не совпадали с теми, что были получены Коробко. Обвиняемые не могли сказать ничего, кроме подтверждения версии следствия об убийстве гирей одного человека. Впрочем, и по второму эпизоду они не отказывались категорически: допускали, что могли совершить убийство, но не помнят, как все это случилось, так как были пьяны. Эти больные люди с нарушенной психикой были настолько неадекватны и безучастны ко всему, что, кажется, можно было приписать им все жертвы Освенцима – и они согласились бы: в любом случае их ждет расстрел, какая им разница. Еще неизвестно было, дотянут ли они с таким здоровьем до суда.
Глядя на этих безразличных полумертвецов, я снова возвращался к размышлениям насчет теории судьбы – фатума. Существа, за которыми мне довелось наблюдать, уже с момента рождения были по сути полулюдьми, неразвитыми психически и морально, поддающимися любому влиянию и тупо следующими инстинктам. Соответствующая социальная среда могла им помочь, пусть и ограниченно, – во всяком случае, обеспечить минимальные условия и возможности пристойного существования, но они никому не были нужны, никогда не получали человеческой ласки и внимания. Никого не интересовало, зачем они родились, как жили и как закончили свой земной путь [49] . Для прокурора они были фигурантами раскрытого уголовного дела, единицей статистической отчетности, улучшающей или ухудшающей ее, не больше. Милицейские оперативники, как и следователи прокуратуры, всегда были
Впрочем, Константин Петрович оказался не таким уж простаком. Не стану с уверенностью утверждать, проснулся в нем профессионал или сработала привычная осторожность чиновника, а может, он внял подсказке Ольги Викторовны. Как бы то ни было, после проверки явного брака в уголовном деле уже не осталось, а отдельные несогласованности, шероховатости, нестыковки и слабости доказательной базы всегда устранимы. Слава Богу, скоро все закончится и я уеду в Ногинск – ближе к Москве, ближе к моей привычной жизни. Жаль, что придется расстаться с Ольгой. Всегда тяжело, когда встречаешь в жизни достойного человека, а потом теряешь его безвозвратно. Впрочем, кто знает – ведь мы работаем в одной системе… Всего девятый месяц, как я уехал из дома, – и как расширился для меня мир! Сколько новых людей, какие интересные встречи и сколько нежелательных событий, в которых я мог застрять, как в непроходимом болоте. Должно быть, мой ангел-хранитель со мной. Он хранит меня для Мари и маленького сынишки.
Несколько дней я гордился собой, ожидая от руководства похвалы за то, что сумел обнаружить серьезные упущения в расследовании. Два месяца, фактически лучшее время года – май и июнь – мы напряженно завершали юридическое оформление уголовного дела. Но никаких благодарностей в мой адрес не последовало, руководство приняло все как должное. Начальник следственной группы с некоторой неохотой написал докладную об отстранении Коробко от дальнейшего расследования, но пока его не отозвали, и докладная рассматривалась в Генеральной прокуратуре. Коробко продолжал угрюмо, как обычно, выполнять какие-то технические поручения. Спускался на короткое время в магазин, покупал водку, хлеб, картошку, лук; ухитрялся варить в номере какую-то еду, всегда пахнущую чесноком и уксусом. Ольга под различными предлогами избегала моих предложений вечером после работы погулять по тихим городским улицам или посидеть где-нибудь.
Почему-то мне вспомнился один из отцовских афоризмов: «Когда делаешь добро, не жди благодарности. Она может и не последовать, а ты потеряешь друга». Смысл этого изречения я понял гораздо позже, когда уже повзрослел и набрался определенного жизненного опыта. Каждый из нас, совершая по велению сердца доброе дело, чисто по-человечески ждет в ответ благодарности, признательности, теплых слов. Но зачастую этого не происходит. Человек считает, что проявленная к нему доброта – в порядке вещей, ему безразлично, каких физических или душевных усилий тебе это стоило, какое доставило беспокойство, какие трудности ты преодолел. Многие и вовсе выбирают неблагодарность, не желая быть вечно обязанными. Поэтому, делая добро, не стоит ждать признания. Вы попросту сделали это для себя, для своего спокойствия, для собственной души, а удовлетворенная совесть и самоуважение в конце концов принесут вам внутреннюю гармонию.
Я по-прежнему часто общался с родителями и Рафой. Как правило, на вопрос «Какие новости?» Рафа отвечал двумя-тремя новыми анекдотами, иногда очень смешными. Я тут же пересказывал их моим новым коллегам, вызывая бурное веселье. «Анекдоты от армянского радио» были в те годы очень популярными, и вся страна рассказывала их друг другу. Думаю, многие из этих анекдотов создавались в московских диссидентских кругах, потому что тематика их была очень разнообразна и часто не соответствовала армянской специфике. Истории о теще или водке малопопулярны в Армении – это как раз излюбленная российская тематика. А вот анекдоты про азербайджанцев, про политику, про руководителей страны, про взяточничество, байки про супружескую неверность, где обманутой стороной всегда выступала жена, а не муж, уже по праву можно было назвать армянским народным творчеством.