О, Мари!

Енгибарян Роберт Вачаганович

* * *

– Смотри, как интересно Рафа живет: что ни месяц, то новая девушка. А ты?

– Я старомоден.

– Как-то неубедительно звучит из твоих уст, особенно после того, как отчаянно ты взялся помогать бакинке, – надула губки Мари.

– Тогда сама найди причину.

– Ты хочешь хорошо выучить французский язык и, как только достигнешь своей цели, меня бросишь.

– Каждый раз я удивляюсь, откуда у этой девушки такой феноменальный философский склад ума! – я театрально всплеснул руками.

– Хотя… французский у тебя еще очень

далек от совершенства, всей моей жизни еле хватит, чтобы довести его до нужного уровня. Придется, похоже, заниматься с тобой до глубокой старости. Следовательно, я тебе нужна!

– Железная логика! Меня интересует другое: что с твоим отцом? Он какой-то болезненный, издерганный, весь на нервах. Посмотри, какой у него цвет лица, руки дрожат… мне его очень жаль. Еще интересно, что они так бурно и эмоционально обсуждают с Варужаном, а иногда с твоей матерью. При этом от нас стараются скрывать, о чем идет речь.

– Я тоже заметила, и мне это не нравится. Но они меня не посвящают в свои дела.

– Должно быть, это связано с продажей дома, с переездом, мало ли что их сегодня беспокоит. Когда покупатели принесут деньги, дома их не держите, отнесите в банк. У вас законная сделка, бояться нечего. Многим известно, что вы продали дом, мебель и прочее в связи с переездом. Повторяю, будьте осторожны.

* * *

– Давид, Сильвия просит тебя к телефону.

– Мам, спроси, что случилось? Если не срочно, я им с работы позвоню.

– Сильвия очень хочет поговорить с тобой до того, как ты уйдешь на работу.

– Слушаю, мадам Сильвия. Что-нибудь случилось с Мари?

– Нет, Давид, все в порядке, просто мне надо срочно поговорить с тобой. Очень прошу, можешь заехать сначала к нам?

– Мадам Сильвия, что-то я беспокоюсь. Позовите Мари к телефону.

– Ты же знаешь, она в это время еще спит.

– Хорошо, скоро буду.

По дороге заехал в прокуратуру, сообщил только что пришедшему на работу секретарю, что задерживаюсь на час, и помчался к Мари. В гостиной нашел во взволнованно-сумасшедшем состоянии мсье Азата, мадам Сильвию и Варужана.

– Давид, прости, что тебя беспокоим, – начал Варужан, – но нам не к кому обратиться. Вопрос к тому же очень деликатный, и только ты можешь нам помочь.

– Где Мари, что с ней?

– Мы бы не хотели, чтобы Мари принимала участие в этом разговоре.

– Тогда я пойду к ней.

– Ну что ты, не беспокойся. Я сейчас приведу ее, – с этими словами мадам Сильвия поспешно вышла из комнаты.

– Давид, – дрожащим голосом начал Варужан, – нас обманули, ограбили.

– Кто, когда, как? Покупатели дома, что ли?

– Да нет, этот подонок Бифштекс!

– Подожди, Варужан, он ведь с тобой как будто в нормальных отношениях. Мне показалось, что он тебя уважает. Его мать работает в твоем подчинении, твоя жена Аида общается с ней.

– Да, все это так, но кто мог подумать, что он окажется таким мерзавцем! Все, что ты говоришь, значимо для нормальных людей, но для него человеческие отношения – пустой звук…

Все это время мсье Азат сидел весь бледный и не говорил ни

слова. Видно было, что ему плохо. Подошли Сильвия и Мари – с припухшими от сна глазами, в шелковом белом халате. Она подсела в кресло, прижавшись ко мне.

– Ну, Варужан, так каким образом он обманул вас?

– Все деньги от продажи дома – шестьдесят тысяч рублей – мы вручили ему, чтобы он купил для нас валюту [19] .

– Какой идиот может целиком передать такую огромную сумму такому скользкому типу, как Бифштекс?!

– Ну я этот идиот, я! – закричал Варужан. – Я убью его, пусть меня арестуют, расстреляют!

– Понимаешь, Давид, – заплакала мадам Сильвия, – это все наши деньги, которые мы заработали здесь страшным трудом за долгие пятнадцать лет. Думали поменять на валюту, через знакомых постепенно переправить во Францию. И там несколько лет спокойно жить, пока не устроимся как следует, привести в порядок нашу квартиру, наладить дело. Сразу же мы не сможем включиться, пока адаптируемся, пока откроем мастерскую, найдем обученных людей, пройдет год, а то и два.

Я знал, что так поступают многие, так как менять такую сумму в банке никто бы не разрешил. Официальный лимит устанавливался очень небольшим, каждому выезжающему полагалось не больше пятисот долларов. Валюта в Стране Советов была бесценной, да и ювелирные изделия можно было вывозить лишь в очень ограниченном количестве. Люди уезжали фактически голыми, что, по мнению наших гуманных властей, должно было воспрепятствовать им в стремлении покинуть страну.

– Вы начали это дело, вы его и заканчивайте, – подняла голову Мари. – Не надо втягивать сюда Давида! А если с ним что-нибудь случится? Ведь Бифштекс не так уж прост, у него много знакомых в криминальном мире, а может, есть и оружие.

– Что же, дочь, ты хочешь, чтобы мы уехали туда нищими? Этот дом уже не наш, – медленно, с трудом подбирая слова, начал мсье Азат, – мы даже в милицию не можем обратиться. Варужана и нас посадят за незаконные операции с валютой. Я сейчас даже согласен не уезжать, остаться, но где мы будем жить? Тот путь, который я прошел в молодости, невозможно повторить…

Мсье Азат тихо заплакал. Видно было, что он переживает больше всех.

– Азат, я хотел тебе помочь, но оказался доверчивым идиотом! Отдам тебе свою квартиру, а подонка точно убью, вот этими руками! – рвал на себе волосы Варужан.

– Варужан, успокойся, – начал я.

– Подожди, Давид, – опять вступила в разговор Мари, – они же с тобой не посоветовались, даже мне ничего не говорили. Сами приняли решение уехать и хотят сейчас решить эту проблему твоими руками. А здесь всякое может случиться. Бифштекс тебе может навредить, или ты ему, тогда тебя накажут.

– Не ожидала, дочь, от тебя такого, ты говоришь, как чужая! – покачала головой мадам Сильвия. – Мало того, что мы с отцом одни уезжаем, брошенные тобою и сестрой, так ты даже не хочешь нам помочь. Эгоистки вы, устроили себе жизнь за счет нашего труда! Мы вам ни в чем не отказывали, работали, как проклятые, – и мадам Сильвия снова расплакалась. Видно было, что Мари тоже с трудом сдерживает слезы.